Он говорил все это не последовательно, а с перерывами, время от времени делая паузы, а затем снова внезапно заговаривая, словно с усилием. Теперь он прервал свою речь и играл, вертя в руках перо. Затем снова начал говорить.

– Что ж, я могу позволить себе сказать это и такому негодяю, как вы, и любому другому – я разоренный, отчаявшийся человек. Позавчера я отправил своему брату Берчеллу письмо с просьбой о немедленной ссуде в пятьсот фунтов и предложил любое обеспечение, которое он может потребовать, и которое я мог бы предоставить, если он одолжит мне пять тысяч фунтов. Я изложил ему свои отчаянные обстоятельства, но нет, он не стал ни рассматривать их, ни обдумывать… – Он замолчал и хмуро посмотрел на собеседника. – Видите ли, – продолжил он, – я вернулся из Англии четыре года назад разоренным человеком. Мой отец давал мне все, о чем я просил, пока я жил в Англии, но умирая, он оставил все моему брату Берчеллу, а мне ничего, кроме этой плантации, которая, я могу сказать, не составляет и десятой части того, что было его владением. Он сказал, что отдал мне мою долю и даже больше, пока был жив, и поэтому он оставил поместье моему брату, который женился на богатой наследнице и не нуждался в нем. Мне пришлось бежать из Англии от долгов, и они до сих пор преследуют меня. Я был вынужден обратиться за помощью к брату. Я довольно откровенно поговорил с ним, сказав ему, что я думаю о такой несправедливости, которая дала ему все, а мне ничего, и поэтому, в конце концов, он заплатил мои долги. Но он говорил со мной таким тоном, который ясно показывал: он думает, что, заплатив мои долги, он купил мое тело и душу и может обращаться со мной, как ему заблагорассудится, и говорить мне, что ему захочется. Я перенес от него то, чего не перенес бы ни от кого другого. Что ж, письмо, которое он прислал мне в ответ на мою просьбу о ссуде, таково, что загнало меня в угол, мне не осталось никакой помощи, и я в отчаянии. Он близок к тому, чтобы назвать меня мошенником, и многословно объясняет мне, что я позор и бесчестье для него. Тогда, если он считает, что я позорю его, пусть так и будет.

Все это время посетитель сидел неподвижно, слушая, что говорил хозяин, и пристально смотрел на затененное лицо хозяина Насеста. Вскоре мистер Паркер продолжил:

– Это такое письмо, что теперь я спокойно сделаю все, что в моих силах, лишь бы получить от него то, чего он мне не даст – всё то, что принадлежало бы мне по праву, если бы только отец был справедлив ко мне. Брат легко мог бы одолжить мне пятьсот или даже пять тысяч фунтов, но теперь я получу их от него, если смогу, причинив ему как можно больше страданий…

Он внезапно осекся, а затем сказал:

– Как вы думаете, почему я рассказываю вам то, чего не рассказал бы никому другому?

– Я как раз жду, что вы мне это поясните, – ответил его собеседник.

Мистер Паркер колебался лишь мгновение, затем спросил:

– Не хотите ли выпить?

– Ну да, – ответил гость. – Если у вас есть под рукой, я бы с удовольствием выпил стакан грога.

Мистер Паркер повернулся, словно хотел позвать Джека, затем, передумав, встал, подошел к шкафу рядом с камином и достал оттуда бутылку рома и стакан.

– Вы можете обойтись без воды? – спросил он.

– Могу, если приходится.

Мистер Паркер подвинул бумаги на столе и поставил бутылку и стакан так, чтобы его посетитель мог дотянуться, и тот налил себе почти полстакана.

Мистер Паркер холодно наблюдал за тем, как он наполнял свой стакан.

– Что ж, тогда мой план, как я уже сказал, состоит в том, чтобы силой получить от моего брата Берчелла то, чего он не дал мне по своей воле. Вы слушаете?

Тот коротко кивнул, поднес стакан к губам и выпил налитый ром.

– Возможно, вы знаете, что у моего брата один ребенок?

Посетитель, казалось, был поражен внезапным вопросом мистера Паркера. Он смотрел на него секунду или две чуть ли не с испугом, затем снова коротко кивнул.

– Его дочь, – сказал мистер Паркер, – красивая и очаровательная молодая леди, которую я очень люблю. Теперь, если какой-нибудь отчаянный пират, например, такой, как вы, – и он пристально, презрительно посмотрел в лицо своему посетителю, – похитит эту молодую леди и увезет ее, скажем, куда-нибудь в Северную Каролину, я очень хорошо знаю, что мой брат отдаст десять, а то и двадцать тысяч фунтов в качестве выкупа, чтобы вернуть ее в целости и сохранности.

В комнате наступила полная тишина.

– Я никогда раньше не занимался ничем подобным, – сказал наконец посетитель мистера Паркера, – и не знаю, как это сделать.

– Что касается того, как это сделать, – сказал мистер Паркер, – то это нетрудно. Вам нужно только подняться вверх по реке, когда моего брата не будет дома и когда там никого не будет, и увезти молодую леди. Вы живете в Северной Каролине и могли бы забрать ее с собой, пока отец не заплатит за нее выкуп.

Затем, после минуты-двух задумчивого молчания, он горячо продолжил:

– Но, поймите, она моя племянница, и если что-то подобное произойдет, с ней следует обращаться, как с леди. Не должно быть никакой грубости, а также ничего сказанного или сделанного, что ей не подобает слышать или видеть. Я ничего не имею против своей племянницы. Я ее очень люблю. Если ее отец будет страдать, то по собственной вине, но я не допущу, чтобы страдала она. Вы поняли?

– Да, – угрюмо согласился гость, – я понял.

– Насколько мне известно, у вас есть дом в Бате, и там у вас есть жена. Юную леди следует отвезти к вашей жене, которая будет ей прислуживать.

Гость кивнул, но ничего не ответил. Вскоре он спросил:

– Но как быть с остальным? Как следует поступить с вашим братом и как распорядиться деньгами, которые пойдут на выкуп молодой леди?

– Я как раз собираюсь сказать вам об этом, – коротко ответил мистер Паркер. – Мне известно, что мистер Найт, государственный секретарь провинции Северная Каролина, ваш друг. Нужно устроить так, чтобы мистер Найт отправил с каким-нибудь приличным, уважаемым капитаном торгового флота письмо, адресованное мне. В письме будет сказано, что моя племянница была похищена пиратами Памлико, которые удерживают ее ради выкупа. Тогда я обращусь к своему брату, и дело будет улажено – я выступаю как посредник моего брата, а мистер Найт – как посредник пиратов.

Гость внимательно слушал.

– И на какую долю выкупа вы рассчитываете, когда дело будет улажено? – спросил он.

– Я рассчитываю, – сказал мистер Паркер, – получить половину. Вы и мистер Найт договоритесь между собой.

Гость присвистнул и встал, с шумом отодвинув стул.

– Ну, мистер Паркер, – сказал он, – я не привык вести дела таким образом. Если все это осуществится, я так понимаю, то осуществится с риском для моей шеи, а не для вашей. Опасности подвергаюсь я, а вы – нисколько, и все же вы рассчитываете, что половина прибыли достанется вам. Мои условия таковы: я получу половину того, что получится из этой затеи, а не вы, а вы с мистером Найтом как посредники разделите между собой остальное.

Мистер Паркер тоже отодвинул свой стул и встал.

– В таком случае, сэр, – сказал он, – если вы предпочитаете придираться, между нами все кончено, ибо я говорю вам прямо, что я не отступлю ни на йоту. Я получу половину того, что заработано на этом рискованном предприятии, или никакого предприятия не будет, и мне вообще нечем будет делиться. Что касается моей расписки, которая у вас в руках, вы не получите за нее сейчас ни фартинга, можете послать ее моему брату, если хотите, потому что, в конце концов, я не могу быть разорен больше, чем сейчас, – и он пожал плечами.

Гость мгновение или два смотрел ему в лицо, но в нем не было ни тени уступки. Он расхохотался.

– Что ж, мистер Табачный Плантатор-Игрок, – сказал он, – вы, конечно, заключаете очень тяжелую сделку. Я скажу вам, в чем дело, я подумаю над тем, что вы сказали, а затем дам вам ответ.

– Очень хорошо, – сказал мистер Паркер, – и когда это будет?

– Ну, я дам вам знать об этом в следующую среду.