Тут появился еще один дракон – Боги, теперь их стало целых пять! – причем морской. Совершил невероятный маневр возле самого берега, затем вылетел из воды, на что на пляже все принялись разбегаться в разные стороны.

Кроме Кайрена, который вцепился тому в крыло‑плавник и запрыгнул дракону на спину.

Выходило, именно это был Варрок… Тогда чей же дракон приплыл следом за моей морской драконицей, а теперь кружил вдоль берега⁈

Но подняться выше в воздух Варрок уже не смог, и ему пришлось сперва вернуться в воду.

Он плюхнулся на мелководье, обдав всех брызгами с ног до головы, после чего в очередной раз взмыл в небо. Туда, где моя воздушная драконица все еще пыталась прогнать черного дракона, а вторая, морская, не удержавшись в небе, тоже грохнулась в море.

Еще одна волна брызг; крики, визг, рыдания и стенания о том, что все платье мокрое, а макияж потек – конечно же, это вопила Ормелия Энарис.

Но Варрок и Кайрен снова были в небе. Я увидела, как заблестела кожа на лице нари, когда на нее упали лучи солнца, и понадеялась, что никто другой этого не заметит.

После чего принялась смотреть, как Кайрен разнял двух драконов, которые наконец‑таки улетели каждый в свою сторону.

После этого Варрок снова плюхнулся в море, обдав нас очередной волной брызг, и… уплыл следом за моей драконицей. Потому что та тоже передумала выходить на берег и объединять сознания с человеком.

То есть со мной.

Еще один морской дракон – тот тоже уплыл, и стало ясно, что призыв – конечно же, в разы более интересный, чем все предыдущие, – для нашего курса на этом завершен, и закончился он полным провалом.

Мы все были насквозь мокрыми и перепачканными в песке, потому что как назло поднялся ветер и принялся кидать в лицо пригоршни мелких песчинок.

Кайрен до сих пор не возвращался, да и я чувствовала, как моя драконица уплывала все дальше и дальше. А еще одна улетала – и тоже все дальше и дальше…

Тут мои однокурсники справедливо рассудили, что на этом занятие можно считать законченным, и дружной гурьбой отправились к лестнице.

Единственное, Лина осталась дожидаться меня на берегу, тогда как Ормелия с воплями, расталкивая всех, понеслась вверх по ступеням – подозреваю, кто‑то ей сказал, что краска с ее ресниц потекла, оставляя на щеках черные разводы.

Селеста же почему‑то сидела на коленях на песке и горько рыдала, хотя мне казалось, что никакого дракона она не призвала, так что печалиться о сорванном призыве ей нет смысла.

Йорген все еще стоял с потерянным видом у кромки воды, а когда Рикар о чем‑то у него спросил, то принц покачал головой и зашагал вдоль моря.

– Шани, как ты? – поинтересовалась у меня Лина, когда я вышла на берег.

– Нормально, – ответила ей. – Только призыв сорвался.

– Она вернется, твоя драконица, – уверенно произнесла подруга. – У вас уже есть связь, так что никуда она не денется.

– Думаю, связь есть, – кивнула я. – Ну, какое‑то ее подобие.

– Тогда она обязательно приплывет еще раз. Но что это за бардак в воздухе? Чьи это были драконы⁈

Я все же решила пока не говорить, что один из них был моим. Вернее, моей – потому что я до сих пор не могла в это поверить. Сперва собиралась спросить у умных людей: возможно ли такое в природе, чтобы человек призвал двух драконов одновременно, или же мне все почудилось?

– Скорее всего, одного из воздушных призвал Йорген, – подойдя к нам, произнес Рикар. – Наверное, мне стоит его догнать и поговорить.

Вскоре он ушел за принцем, а я опустилась на песок рядом с рыдающей Селестой, которую бросила подруга из‑за того, что с ресниц потекла краска.

– Ну и что ты плачешь? – спросила у нее. – Скажи мне, Селеста! Смотри, здесь больше никого нет, только мы с Линой, так что можешь быть со мной предельно откровенна. Если честно, я не вижу объективных причин для твоей печали.

– Ты ничего не понимаешь! – со злостью выдохнула она.

Я пожала плечами.

– Может, и не понимаю. Но посуди сама: моя драконица сбежала, потому что два других дракона подрались в небе, а она оказалась забиякой и полезла их разнимать. Что будет дальше и вернется ли она – ведомо одним лишь Богам. Пожалуй, мне тоже стоит усесться рядом с тобой и залиться горючими слезами. Но я не стану этого делать, потому что уверена: все беды поправимы!

– Мой отец в тюрьме, – произнесла Селеста, подняв на меня заплаканные глаза. – Его забрали этим утром, и это… Это конец для нашей семьи!

Такого я не ожидала, застыла с раскрытым ртом.

– Конечно, это невероятно печальная история, но я к ней непричастна. Этим утром я смотрела на то, как завтракал мой раненый дядя. Он едва выжил, и мне многим пришлось пожертвовать, чтобы не присутствовать на его похоронах. Но твой отец жив и здоров, так что это далеко не конец…

В ответ леди Делавей заскрипела зубами и пробормотала ругательство, пожелав нам с дядей катиться в ад. Но я лишь пожала плечами, сказав, что и на этом пляже мне очень даже неплохо.

– Я понятия не имела, что в судьбе лорда Делавея произошли такие изменения. Судя по всему, ты винишь в этом нас. Но почему, Селеста⁈ Ведь суда еще не было, и никаких показаний против твоего отца я не давала.

Но прямого ответа так и не услышала.

Сперва Селеста приказала мне убираться, а затем и сама подскочила на ноги и унеслась по пляжу в противоположную от принца и Рикара сторону. Мы же с Линой, еще немного постояв и поглядев ей вслед, решили, что неплохо будет вернуться в общежитие и переодеться в сухое, перед тем как явиться на урок к магистру Моравицу.

Заодно я продолжала размышлять, что такого мог совершить лорд Делавей, за что его забрали в тюрьму даже раньше суда за подлог и кражу денег ДиРейнов.

Но ответ нашел меня сам: возле общежития меня поджидал дядя. Причем был он уже без привычной трости и выглядел вовсе не как смертельно раненный. Наоборот: я никогда еще не видела его настолько полным жизни.

Вот и он тоже, похоже, не видел меня в таком виде – промокшую с головы до ног и всю в песке…

Хотя нет, однажды я явилась в дом ДиРейнов после побега из Карассы и, подозреваю, тогда тоже представляла из себя довольно жалкое зрелище.

– Лорд ДиРейн, – поклонилась своему покровителю Лина. – Вы чудесно выглядите этим утром! Неужели в вашей болезни наступил переломный момент?

Дядя улыбнулся, обведя свою воспитанницу с головы до ног. Затем кивнул, сказав, что Боги Арвена передумали забирать его к себе, так что, их милостью, он еще немного поживет.

– Чем бы вы ни занимались, уверен, это было незабываемо, – добавил дядя, прокомментировав наше с Линой возвращение с пляжа. На что мы подтвердили, что он ни в чем не ошибся и позабавились мы во время призыва на славу.

Затем Лина убежала переодеваться, а я сказала, что догоню ее через несколько минут. Уверена, дядя переживет меня и в таком мокром виде!

А вот то, что он явился и расхаживает по академии, когда я наказала ему лежать в кровати… Уж и не знаю, переживет ли он мой гнев!

– Со мной все хорошо, Шани! Правда, я давно уже не чувствовал себя настолько здоровым и бодрым, как сейчас, – произнес он, и в его голосе слышалось искреннее удивление из‑за постигших его столь приятных перемен. – Мой лечащий доктор тоже теряется в догадках, но сказал, что ранение пошло мне даже на пользу. Такое иногда бывает, и якобы оно исправило какой‑то врожденный дефект…

Я уставилась на него с сомнением, но медицинские темы обсуждать мы не стали. Вместо этого дядя заявил, что он здесь вовсе не по этой причине.

– Ты должна знать, Шани! Этим утром сразу же после твоего отъезда в дом прибыли следователи из столицы. Сказали, что схваченные негодяи заговорили, и они оказались вовсе не подлыми воришками, как мы предполагали, а выполняли заказ Гильдии Наемников. Ее главу уже арестовали, но он пошел на сделку со следствием и выдал им имя заказчика.

Тут‑то я вспомнила рыдающую на пляже Селесту, заявившую, что ее отца арестовали и это – конец для ее семьи…