Я молча слушала, понимая, что он делится чем-то глубоко личным, чем-то, что сформировало его как человека.

— На следующий день мой брат убил своего первого оленя, — продолжил Райнар.

— Отец был горд. А я… я спас раненого волчонка, которого нашёл в кустах. Спрятал его в своей куртке и тайком принёс в замок. Конечно, меня поймали, и отец был в ярости. "Герцоги не проявляют слабость," — кричал он. "Герцоги не спасают волков! Оставь эту мягкость лекарям и женщинам!"

Райнар повернулся ко мне, и в его глазах я увидела отражение давней боли.

— В ту ночь я поклялся себе, что никогда не стану таким, как мой отец или брат. Что всегда буду защищать слабых, даже если это сделает меня "недостойным" моего титула. Но потом... — он взял мою руку, его пальцы были тёплыми и сильными, —потом появилась ты. Женщина, которая исцеляет, а не разрушает. Которая спасает, а не убивает. И я понял, что сострадание — это не слабость. Это сила.

Я сжала его руку, чувствуя, как внутри разливается тепло, не имеющее ничего общего с огнём в очаге.

— Ты будешь великим человеком, Райнар, — тихо сказала я. — Не потому, что ты умеешь сражаться или командовать воинами. А потому, что ты умеешь сострадать.

И это редкий дар.

Он поднёс мою руку к губам и нежно поцеловал.

— Только рядом с тобой я могу быть таким, — прошептал он. — Только ты видишь во мне не просто герцога.

В этот момент, сидя в примитивной хижине посреди леса, промокшая до нитки, с дикой шевелюрой и в одежде, которая видала лучшие дни, я чувствовала себя настоящей королевой. Не из-за титула или власти, а из-за любви этого человека, который видел во мне нечто большее, чем я сама когда-либо видела.

Дождь усилился, его капли барабанили по крыше нашего убежища, создавая странную, но уютную мелодию. Я придвинулась ближе к Райнару, опустив голову на его плечо, и позволила себе на мгновение забыть о всех опасностях, о королевских солдатах, о растущем лагере со всеми его проблемами.

— Кстати, о новых людях, — я вспомнила кое-что важное, — как ты думаешь, мы сможем разместить всех? Лагерь растёт каждый день.

Райнар кивнул, его подбородок слегка задел мою макушку.

— я уже поручил нескольким людям построить новые укрытия. Это одновременно проблема и возможность.

— Более заметная цель, — сказала я.

— Больше людей, которых мы можем защитить, — ответил он.

— Больше ртов, которые нужно кормить.

— Больше рук, которые могут работать.

Я подняла голову и встретилась с ним взглядом.

— Что ты на самом деле планируешь, Райнар?

Он не отвёл глаз, и я увидела в них ту спокойную решимость, которая всегда была его сутью.

— я планирую выжить, — просто ответил он. — Я планирую защитить тебя и всех этих людей, которые доверились нам. Создать место, где ты сможешь лечить без страха, где знания будут ценить, а не бояться.

— А если для этого придётся противостоять твоему брату? — тихо спросила я.

Он помолчал, глядя на огонь.

— Тогда я сделаю то, что должен. Не ради власти или трона, а ради людей.

Я хотела возразить, сказать, что мы не можем рисковать жизнями этих людей, которые доверились нам. Но слова застряли в горле, потому что в глубине души я знала: он прав. Мир, в котором невежество правит с помощью страха, нуждается в изменениях. И, возможно, мы были именно теми, кто мог эти изменения принести.

— Тогда нам нужен план, — наконец сказала я. — Настоящий план, а не просто обучение фермеров размахивать мечами.

Его глаза вспыхнули, и на губах появилась та самая улыбка, которая всегда предвещала что-то одновременно ужасное и великолепное.

— У меня есть несколько идей, — сказал он. — Но сначала.

Он не закончил фразу, вместо этого наклонившись и захватив мои губы в поцелуе, который мгновенно заставил меня забыть о планах, стратегиях и даже о том, что моя одежда всё ещё была мокрой.

За окном дождь продолжал лить, смывая следы нашего растущего лагеря, скрывая нас от глаз врагов. А внутри нашей маленькой хижины разгорался огонь — в очаге и между нами. И в тот момент я была готова поверить, что мы действительно можем изменить этот мир.

Я ненавижу быть правой в плохих прогнозах. Это профессиональная особенность любого лекаря: вы видите симптомы, ставите диагноз и молитесь, чтобы ошибиться. Но, к сожалению, опыт слишком часто делает вас точным в таких вещах.

Первый случай заболевания в нашем лагере мы обнаружили на следующий день после возвращения Василиуса. Молодой парень, один из охотников, который недавно ходил в ближайшую деревню за солью. Высокая температура, боли в животе, характерная сыпь на груди и животе — классическая картина брюшного тифа.

— я умру? — спросил он, глядя на меня лихорадочно блестящими глазами. Его звали Томас, и ему было едва за двадцать — слишком молод, чтобы задавать такие вопросы с таким смирением в голосе.

— Нет, если я смогу это предотвратить, — твёрдо ответила я, накладывая на его лоб прохладный компресс. — А я собираюсь сделать всё, что в моих силах.

— Я верю вам, миледи, — прошептал он, слабо улыбнувшись. — все говорят, что вы творите чудеса.

"Если бы я могла творить чудеса, я бы уже избавила мир от всех болезней " - подумала я, но вслух сказала:

— отдыхай и пей много воды. Я приготовлю для тебя лекарство.

Выйдя из карантинной хижины, я тщательно вымыла руки в растворе, который приготовила из спирта и трав с противогнилостными свойствами. Не идеально, но лучше, чем ничего.

К вечеру у нас было уже трое больных. На следующее утро — семеро. Райнар организовал полную изоляцию карантинной зоны, запретив всем, кроме меня и моих обученных помощников, приближаться к ней. Остальным жителям лагеря было приказано кипятить всю воду и тщательно мыть руки перед едой.

Я работала не покладая рук, пытаясь придумать, как увеличить производство моего примитивного лекарства. Проблема была не только в количестве, но и в силе: чтобы быть эффективным, моё снадобье должно было быть достаточно крепким, а мои самодельные методы не позволяли достичь нужной чистоты.

Вторую ночь я провела без сна, сидя у стола в своей лаборатории, окружённая горшочками с плесенью и записями. Мои глаза горели от усталости, а разум отказывался работать с прежней ясностью.

— Ты убьешь себя раньше, чем спасёшь всех остальных, — раздался голос Райнара.

Я подняла взгляд и увидела его, стоящего в дверях с кружкой в руках. Его волосы были взъерошены, а на щеке виднелась складка от подушки — очевидно, он тоже только что проснулся.

— Не могу спать, — я потёрла глаза. — каждый раз, когда закрываю глаза, вижу этого мальчика, Томаса, и думаю: что, если я не успею? Что, если он умрёт просто потому, что я не смогла сделать достаточно сильное лекарство?

Райнар подошёл ко мне, поставил кружку на стол и начал массировать мои плечи.

Его сильные пальцы разминали напряжённые мышцы, и я невольно застонала от облегчения.

— Ты не можешь спасти всех, — тихо сказал он. — Никто не может. Но ты спасёшь многих. Ты уже делаешь больше, чем кто-либо другой мог бы.

— Этого недостаточно, — я покачала головой, но не отстранилась от его успокаивающих рук. — Я целительница, Райнар. Я посвятила свою жизнь помощи тем, кто в этом нуждается. А сейчас нуждаются многие, и я.

— И ты сделаешь всё, что в твоих силах, — он наклонился и легко поцеловал меня в макушку. — Но для этого тебе нужны силы. Выпей чай и хотя бы немного отдохни.

Я взяла кружку, вдыхая ароматный пар. Это был не обычный горький отвар, а что-то с мёдом и травами, которые я сама собирала для успокоения нервов.

— Ты запомнил рецепт? — удивилась я, отпивая глоток.

— Я запоминаю все, что касается тебя, — просто ответил он, и в его голосе была такая искренность, что моё сердце сжалось.