Он взял пестик и начал методично растирать корни, его движения были такими же точными и уверенными, как и всё, что он делал. Я невольно залюбовалась игрой мышц на его руках Мои девятнадцать лет в этом теле вели себя весьма предсказуемо при виде такого зрелища.

— Ты смотришь на меня, — заметил он, не прекращая работы.

— Просто проверяю технику, — соврала я настолько неубедительно, что даже не пыталась скрыть улыбку.

— Конечно, — уголки его губ дрогнули в той полуулыбке, которая заставляла моё сердце выписывать акробатические трюки, достойные лучших циркачей. — Я просто измельчаю корни, а не исполняю танец со шпагой.

— С твоей грацией даже измельчение корней выглядит как королевский балет, —вырвалось у меня, и я тут же мысленно отвесила себе подзатыльник. Нашла время для флирта!

Но Райнар лишь тихо рассмеялся, его плечи расслабились на мгновение. Я вдруг поняла, что со вчерашнего дня это был первый раз, когда я видела его не в напряжении. Вчера... Вчера, когда мы убегали из столицы, когда за нами гналась стража, когда судьба королевства висела на волоске из-за меня... и вот мы здесь, в лесу, как какие-то разбойники, а я заигрываю с ним над ступкой с травами.

Василиус выбрал именно этот момент, чтобы материализоваться, словно рыжее привидение.

— О, какая идиллическая сценка, — промурлыкал он, запрыгивая на стол и разваливаясь среди моих травяных запасов с таким видом, словно это его личная территория. — Герцог и герцогиня играют в аптекарей. Как мило.

— Не мог бы ты не лежать на мяте? — я попыталась согнать наглого кота, но он лишь перевернулся на другой бок.

— Это лишь улучшит её вкус, — заявил он. — Считай это особой кошачьей обработкой.

Райнар фыркнул, но продолжил работу.

— Есть новости? — спросил он у кота, очевидно, желая перевести разговор в более конструктивное русло.

— О да, — Василиус потянулся, демонстрируя удивительную гибкость своего рыжего тела. — Хорошие и плохие. С каких начать?

— С плохих, — хором ответили мы с Райнаром.

— Ммм, вы уже так синхронизировались, как старая супружеская пара, —поддразнил кот. — Ладно, плохие новости: к нам направляются первые пациенты.

Трое раненых с площади и местная женщина с больным ребёнком. Хорошие новости: вы популярнее, чем праздничные подарки у детей. Люди говорят о "чудесном спасении герцогини-лекаря" и о том, как "благородный герцог бросил вызов тирании".

Я застонала.

— Кто распространяет эти истории? Мы же только вчера сбежали!

— Новости в этом королевстве разносятся быстрее, чем вши в солдатской казарме.

— философски заметил Василиус. — Особенно если они касаются почти сожжённой ведьмы и мятежного герцога. Вы теперь что-то вроде народных героев.

— Народных героев, которых король хочет видеть с головами на пиках, — мрачно добавил Райнар.

— Мелочи жизни, — отмахнулся Василиус хвостом.

Не успел кот договорить, как в хижину постучали. Райнар мгновенно напрягся, его рука инстинктивно потянулась к мечу.

— Свои, — раздался голос Альда, капитана стражи Райнара. — У нас раненые.

Я встретилась взглядом с Райнаром, и он кивнул. Я глубоко вздохнула, собираясь с силами. моя личная импровизированная клиника была готова к открытию.

Первым пациентом оказался Гордон, кряжистый воин с глубоким порезом на предплечье — результат вчерашней стычки на площади. Рана уже начинала гноиться, и я мысленно прикинула запасы своего "чудо-лекарства" — плесневого снадобья, которое я научилась делать ещё во дворце. Его осталось совсем немного, и я решила приберечь последнюю дозу для более тяжёлых случаев.

нужно срочно найти хлеб или фрукты, чтобы вырастить новую партию зеленоватой плесени, которая так пугала местных и так радовала меня.

— Это будет больно, — предупредила я, готовясь промыть рану настойкой, которую соорудила из крепкого самогона и трав с противогнилостными свойствами. — Но если не вычистить всю грязь, придётся применять "зелёное лекарство", а это не просто больно, это... воспоминание на всю жизнь.

— я не боюсь боли, миледи, — гордо ответил Гордон с видом человека, готового к пыткам. — А что за "зелёное лекарство"?

— Плесень, — я улыбнулась так сладко, что у любого сладкоежки случился бы приступ. — Та самая, которую ты соскребаешь с хлеба перед тем, как его съесть.

Гордон побледнел так, что стал практически прозрачным.

— В-вы шутите, миледи?

— О, я никогда не шучу о лечении, — заверила я его с самым серьёзным видом. —Моя плесень спасла уже с десяток человек от гангрены. Видишь ли, в плесени живут крошечные существа, которые пожирают гной и болезнь.

Пять секунд спустя, когда я приложила пропитанную самогоном тряпку к ране, он выл, как волк при полной луне, а его проклятия заставили бы покраснеть даже бывалого моряка. Но, по крайней мере, теперь он был полностью сосредоточен на текущей боли, а не на перспективе лечения плесенью.

— Я же предупреждала, — пожала я плечами, накладывая повязку из чистой ткани, которую предварительно прокипятила. — Зато теперь у тебя в ране ничего не вырастет, кроме новой кожи.

— У вас удивительные методы, миледи, — прохрипел Гордон, бледный как полотно.

— Никогда не видел, чтобы лекарь кипятил бинты.

— Поверь мне, то, что ты не видишь в бинтах, гораздо страшнее, чем то, что видишь, — туманно ответила я, перевязывая его руку. — Кстати, мне нужен хлеб.

Много хлеба. Чтобы выращивать ту самую плесень.

Гордон сглотнул с таким звуком, будто в его горле застрял кулак.

— Я.. я скажу ребятам, миледи.

— Прекрасно, — я похлопала его по здоровому плечу. — И скажи им, чтобы нашли какую-нибудь влажную тёмную коробку. Плесень любит темноту и влагу, как придворные — сплетни о королевской семье.

Следующим был Эрик, юный лучник с вывихнутым плечом. Вправление прошло под аккомпанемент такого красочного набора проклятий, что я узнала несколько новых слов.

— Интересная лексика, — заметила я, помогая парню зафиксировать руку. — В школе целителей такому не учат.

— Простите, миледи, — покраснел он. — Я не хотел.

— О, не извиняйся, — я подмигнула ему. — Я сама знаю несколько выражений, от которых у тебя уши свернутся в трубочку. Правда, большинство из них касаются анатомии настолько точно, что ты, возможно, не поймёшь всей глубины метафор.

К вечеру через мои руки прошло около десятка пациентов. Последней была Марта, молодая женщина с сыном лет пяти, у которого был жар и кашель. Классическая простуда, осложнённая отсутствием элементарной гигиены и нормального питания.

— я всё перепробовала, миледи, — тихо сказала Марта, нервно теребя край своей потрёпанной юбки. — И отвар из мха, и паучьи лапки, и даже кровь летучей мыши, как знахарка советовала.

— Марта, — как можно мягче сказала я, — забудь про паучьи лапки. Твоему сыну нужно тепло, чистая вода и отвар из трав, который я тебе дам. И никаких кровей, никаких частей животных, и ради всего святого, никакого мха с деревьев!

Я приготовила отвар из мяты, ромашки и мёда, который один из разведчиков нашёл в заброшенном улье неподалёку. Не чудо-лекарство, конечно, но должно помочь сбить температуру и успокоить кашель.

— И вот ещё, — я достала из своих запасов маленький мешочек с зеленоватым порошком — мой последний запас сушеной плесени. — Если температура не спадёт к завтрашнему вечеру, разведи щепотку этого в тёплой воде и дай ему выпить. Только щепотку, понимаешь? Не больше.

Марта взяла мешочек с таким благоговением, словно я вручила ей королевские драгоценности.

— Что это, миледи?

— Лучше тебе не знать, — ответила я с улыбкой. — Просто поверь мне, это поможет. Я выращиваю это... ... особым способом.

— Спасибо, миледи, — Марта приняла горшочек с отваром и мешочек с лекарством, как величайшее сокровище. — Я молюсь за вас каждый день, с тех пор как услышала о вашем чудесном спасении.

— Скорее, о чудесном спасении моим мужем, — поправила я. — Он настоящий герой этой истории.