— Ты вернулась, — прохрипел он, и я услышала в его голосе слёзы. — Боже, ты наконец вернулась.

— обещала же, — прошептала я, целуя его щёки, нос, лоб, снова губы. — всегда возвращаюсь к тебе.

— Три месяца, — его руки скользили по моей спине, как будто проверяя, что я настоящая. — Девяносто дней. Каждый был как год.

— Знаю, — я зарылась лицом в его грудь, вдыхая знакомый запах. — Для меня тоже. Я так скучала. Так чертовски скучала.

Мы стояли, обнявшись посреди двора, совершенно не обращая внимания на то, что половина дворцовых слуг наблюдает за нашей встречей. Пусть смотрят. Пусть судачат. Мне плевать. Я дома. В его объятиях. Где моё место.

— Покои, — наконец выдавил Райнар. — Нам нужно... мне нужно... чёрт, я хочу.

— Я тоже, — согласилась я, понимая прекрасно, что он имеет в виду.

Мы почти бежали к нашим покоям, держась за руки, как влюблённые подростки.

(Слуги расступались, кто-то хихикал, кто-то улыбался. Нам было всё равно. Дверь захлопнулась за нами, и секунду мы просто смотрели друг на друга. Три месяца разлуки отразились в его глазах — тоска, боль, бессонные ночи. Но сейчас там было только одно — любовь и желание.

— я мечтал об этом каждую ночь, — прошептал он, шагая ко мне. — О том, как ты вернёшься. Как я обниму тебя. Поцелую. Как…

Он не договорил. Его губы снова захватили мои в поцелуе, более глубоком, более требовательном. Его руки уже расстёгивали застёжки на моём платье, нетерпеливо, почти грубо.

— Осторожно, — прошептала я между поцелуями. — Это хорошее платье.

— Куплю новое, — отозвался он, и я услышала звук рвущейся ткани.

— Райнар!

— Извини, — он улыбнулся — той самой редкой, настоящей улыбкой, которую я так любила. — Но я ждал слишком долго, чтобы возиться с застёжками.

Платье упало на пол вместе с остатками моего возмущения. Его руки скользили по моей коже — знакомые, любимые, такие нужные прикосновения. Я стягивала с него рубашку, целуя освобождающуюся кожу, вспоминая каждый шрам, каждую родинку.

— Боже, как же я скучал, — шептал он, целуя мою шею, ключицы, ниже. — По твоему запаху, твоему вкусу, твоему телу рядом с моим.

Мы добрались до кровати, падая на неё в клубке переплетённых конечностей и отброшенной одежды. Его вес на мне, его тепло, его присутствие — всё казалось таким правильным, таким нужным после долгой разлуки.

— Я люблю тебя, — прошептала я, глядя в его глаза. — Больше, чем могу выразить.

— Покажи мне, — попросил он, входя в меня медленно, давая привыкнуть после долгого перерыва. — Покажи, как сильно скучала.

Мы двигались вместе — сначала медленно, наслаждаясь каждым мгновением воссоединения, затем всё быстрее, отчаянное, как будто пытались наверстать каждый день разлуки. Его руки были повсюду, мои ногти оставляли следы на его спине, наши губы встречались в бесконечных поцелуях. Когда мы достигли вершины вместе, я увидела слёзы на его щеках. Вытерла их поцелуями, чувствуя, как мои собственные слёзы текут по вискам.

— Больше никогда, — прошептал он, когда дыхание выровнялось. — Никогда больше я не отпущу тебя так далеко, на так долго.

— Обещаю, — я прижалась к нему ближе. — Больше никаких дипломатических миссий. Только мы. Вместе.

Мы лежали, переплетённые, и просто наслаждались близостью. Его пальцы рисовали ленивые узоры на моей спине, мои — на его груди. Тишина была наполнена любовью и облегчением.

— Расскажи мне, — попросил он. — Как прошли эти три месяца? Письма не передавали всего.

И я рассказала. О лечении Изольды, о столкновениях с придворными лекарями, об осложнении, которое едва не убило мою пациентку, о триумфе выздоровления. О дружбе, что связала меня с принцессой, о планах медицинской школы, о предложении короля. Он слушал, задавая вопросы, смеясь над моими саркастическими комментариями о Мастере Гвидо, хмурясь, когда я рассказывала об опасных моментах.

— Ты невероятная, — сказал он, когда я закончила. — Спасла жизнь, изменила отношение целого королевства к медицине, подружилась с принцессой. И при этом отказалась от должности, которая сделала бы тебя одной из самых влиятельных женщин в регионе.

— Потому что моё место здесь, — просто ответила я. — С тобой. Всё остальное не имеет значения.

Он поцеловал меня — нежно, трепетно.

— А у меня есть новости, — сказал он, когда мы разомкнули губы. — Хорошие.

— Какие?

— Король полностью реабилитировал меня. Вернул все титулы, земли, привилегии.

Более того, он хочет назначить меня своим советником по военным вопросам.

— Райнар, это... это потрясающе!

— Это ещё не всё, — он улыбнулся. — Он также официально одобрил создание твоей Медицинской академии. Выделил здание, финансирование, поддержку.

Я села, уставившись на него.

— Серьёзно? Академия? Настоящая?

— Самая настоящая, — он притянул меня обратно к себе. — Открытие через три месяца. Ты будешь директором. Со всеми полномочиями нанимать преподавателей, разрабатывать программы, устанавливать стандарты.

Радость захлестнула меня волной. Академия. Моя мечта. То, ради чего я боролась.

— Это... я не знаю, что сказать.

— Скажи, что останешься, — попросил он. — Что больше не уедешь. Что мы будем строить это будущее вместе.

— Останусь, — пообещала я. — Навсегда. Куда я денусь от идиота, который рвёт мои платья?

Он рассмеялся, и звук его смеха был лучшей музыкой, которую я слышала за три месяца. Остаток дня мы провели в постели — разговаривая, смеясь, занимаясь любовью снова и снова, как будто пытаясь наверстать каждый день разлуки. Мир за дверями наших покоев мог подождать. Дела, обязанности, планы — всё это могло подождать. Сейчас было только мы. Наконец-то вместе. Наконец-то целые.

Вечером, когда за окном зажглись звёзды, мы лежали в объятиях друг друга, укрытые одеялом и счастьем.

— знаешь, — сказал Райнар, целуя мою макушку, — я думал, что первая неделя разлуки была самой тяжёлой. Ошибался. Каждый день становился всё тяжелее.

Особенно ночи.

— Для меня тоже, — призналась я. — Я лежала в той холодной постели и вспоминала нашу последнюю ночь вместе. Как ты держал меня, как мы были близки.

— Я делал то же самое, — его рука скользнула по моему бедру. — Вспоминал каждое прикосновение, каждый поцелуй. Это было сладкой пыткой.

— Но теперь мы вместе, — я повернулась к нему, глядя в глаза. — И я не собираюсь тратить время на воспоминания, когда могу создавать новые.

— Мудрая мысль, — улыбнулся он, притягивая меня ближе.

Мы снова занимались любовью — медленно, нежно, наслаждаясь каждой секундой. Это было не отчаянное желание первой встречи, а что-то глубокое, интимное, наполненное любовью и благодарностью за то, что мы снова вместе.

Когда мы достигли экстаза, это было тихо, почти мистически — волна блаженства, прокатившаяся по телу и душе одновременно. После мы просто лежали, переплетённые, слушая дыхание друг друга.

— Больше никогда, — повторил Райнар в темноте. — Никогда больше я не отпущу тебя.

— Хорошо, — согласилась я, засыпая в его объятиях. — Потому что я никуда не собираюсь.

За окном шумел ночной город. Где-то дальше, в Альтерии, Изольда начинала свой путь врача. Где-то король готовил реформы. Где-то рождались и умирали люди, которым я могла бы помочь. Но сейчас, в этот момент, весь мир сузился до этой комнаты, этой постели, этого человека рядом со мной. Моего дома. моей любви.

Моей жизни. Я была дома. Наконец-то дома. И это было всё, что имело значение.

Есть вещи, которые врач распознаёт мгновенно. Перелом. Инфекцию. Аппендицит.

А есть вещи, которые врач отказывается признавать, даже когда все симптомы кричат в лицо громче духового оркестра на королевском параде. Особенно когда эти симптомы касаются её собственного тела.