— Но что, если ты упадёшь? — он хмурился. — Или устанешь? Или…

— Тогда я позову тебя, — я поцеловала его. — обещаю. Но, пожалуйста, дай мне хоть немного самостоятельности. А то я скоро забуду, как ходить без сопровождения.

Он согласился неохотно, но всё равно появлялся каждые полчаса, чтобы проверить, как я себя чувствую.

Через три недели после моего открытия я лежала в постели, отдыхая после обеда, когда почувствовала резкий толчок в правом боку живота. Секунду спустя — ещё один, но уже слева внизу. Одновременно.

Я замерла. Два одновременных толчка из разных точек. Это физически невозможно для одного ребёнка.

Сердце забилось чаще. Я положила обе руки на живот, ожидая. Ещё толчок справа.

Тут же ответ слева. Потом движение вверху, а через секунду — внизу. Как будто там двое дерутся за место.

— Нет — прошептала я. — Не может быть.

Я быстро поднялась, подошла к столу и начала мастерить простую акушерскую трубку — деревянную воронку с узким концом. Такие использовали повитухи для прослушивания сердцебиения плода. Мои руки дрожали, когда я прикладывала широкий конец к уху, а узкий — к животу справа.

Тук тук тук тук. Быстрое сердцебиение младенца. Примерно 140 ударов в минуту.

Я передвинула трубку влево. Тук-тук-тук-тук. Другой ритм. Чуть медленнее. Около 130 ударов.

Два сердца. Два разных ритма. Двойня

— О боже, — прошептала я. — 0 боже, о боже, о боже.

— Что случилось? — Василиус мгновенно насторожился. — Что-то не так?

— Всё так, — я рассмеялась истерически. — Слишком так. У меня двойня.

Близнецы. Два ребёнка.

Кот уставился на меня.

— Два? — переспросил он. — Как в "один плюс один равно два"?

— Именно так, — я опустилась на стул, положив руки на живот. — Там двое. Два маленьких человека растут внутри меня.

— Поздравляю, — саркастически заметил кот — Ты всегда умела делать всё с размахом.

Когда я рассказала Райнару, он сначала не поверил. Потом побледнел. Потом покраснел. А потом схватил меня, закружил в воздухе и расцеловал до беспамятства.

— Двойня! — кричал он, смеясь. —У нас будет двойня!

— Осторожно, — я цеплялась за него. — Меня сейчас стошнит от кружения!

Он мгновенно поставил меня на ноги, виновато глядя.

— Прости, прости. Я просто... двое. У нас будет двое детей.

— Я знаю, — улыбнулась я. — Я тоже в шоке.

Вечером мы лежали в постели, и его рука покоилась на моём животе, где уже начинал проступать небольшой округлый бугорок.

— Как думаешь, кто они? — спросил он. — Мальчики? Девочки? Один и один?

— Узнаем только при рождении, — ответила я. — Но у меня предчувствие... один мальчик и одна девочка.

— Наследник и принцесса, — мечтательно произнёс он. — Идеально.

— Или два хулигана, которые сведут нас с ума, — рассмеялась я.

— Тоже подойдёт, — он поцеловал мой живот. — Главное, чтобы они были здоровы.

И похожи на тебя.

— На тебя, — возразила я. — С твоими глазами и твоим упрямством.

— С твоим умом и твоим сарказмом, — парировал он.

Мы лежали, мечтая о будущем, строя планы, выбирая имена. За окном светили звёзды, город спал, а внутри меня росли две маленькие жизни — наше будущее, наша надежда, наша любовь.

Академия ждала. Реформы ждали. Весь мир с его проблемами и задачами ждал.

Но сейчас, в этот момент, ничто не имело значения, кроме нас четверых — я, Райнар и двое крошечных людей, которые ещё не родились, но уже изменили нашу жизнь навсегда.

— Я люблю тебя, — прошептал Райнар в темноте. — Больше, чем могу выразить.

— Мы любим тебя, — ответила я, положив руку на живот. — Все трое.

И в этом было всё счастье мира.

Беременность — это девять месяцев, во время которых твоё тело медленно превращается в дом для другого человека. Вернее, в моём случае — для двух человек, которые устроили там настоящую вечеринку с танцами, пинками и регулярными ночными концертами по моим рёбрам. К девятому месяцу я была похожа на переросший арбуз на ножках, ходила вразвалку, как утка, и всерьёз подумывала о том, чтобы просто лечь и не вставать до родов.

Я, Вайнерис Эльмхарт, обладательница титула "Женщина размером с небольшой дом", сидела в саду и пыталась найти хоть одну позу, в которой мне не было бы мучительно неудобно. Что было примерно так же реально, как найти единорога в королевской конюшне.

— Они издеваются, — простонала я, когда очередной пинок пришёлся точно в печень. — Они целенаправленно издеваются надо мной.

— Они готовятся к выходу, — философски заметил Василиус с соседней скамейки.

— Тренируют удары. Судя по силе, у тебя родятся либо воины, либо футболисты.

— футболисты? — переспросил я, забывая на секунду, что в этом мире футбол ещё не изобрели.

— Люди, которые пинают крутые предметы, — пояснил кот, не моргнув глазом. —Логично же.

Райнар появился с подносом, уставленным фруктами, сладостями и напитками. За девять месяцев он стал ещё более заботливым, что я раньше считала невозможным. Он лично проверял каждый кусок еды, спал чутко, просыпаясь от малейшего моего движения, и вообще вёл себя так, словно я была из тончайшего фарфора.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он, аккуратно усаживаясь рядом и кладя руку на мой огромный живот.

— Как слон на последнем месяце беременности, — честно ответила я.

Огромной, неповоротливой и готовой родить в любую секунду.

— Повитуха говорит, что ещё неделя, — он нахмурился. — Может, две.

— Повитуха — идиотка, — буркнула я. — Я врач, и я говорю, что эти двое выберутся оттуда, когда им заблагорассудится. А судя по активности, это случится…

Я не договорила. Резкая боль прошила низ живота — не пинок, не обычный дискомфорт. Схватка. Первая настоящая схватка.

— О чёрт, — прошептала я.

— Что? — Райнар мгновенно напрягся. — Что случилось?

— Кажется, они решили, что сегодня подходящий день для появления на свет, — я попыталась встать, но живот мешал. — Помоги мне подняться. Нужно в покои.

Быстро.

Следующие десять минут были хаосом. Райнар кричал слугам, требуя позвать повитуху и лекарей. Я пыталась дойти до покоев, держась за его руку и останавливаясь каждый раз, кода новая схватка сжимала матку железными тисками. Василиус бежал впереди, расчищая путь и комментируя происходящее саркастическими замечаниями.

— Не паникуй, — сказала я Райнару, когда мы наконец добрались до спальни. —Это нормальный процесс. Женщины рожают тысячи лет.

— Не паниковать? — он был бледен как полотно. — Ты корчишься от боли, а я должен не паниковать?

— Именно, — я легла на кровать, чувствуя, как очередная схватка накатывает волной. — Потому что если запаникуешь ты, мне придётся успокаивать и тебя, и себя. А у меня есть дела поважнее.

Повитуха прибыла минут через двадцать — полная женщина лет пятидесяти с руками размером с окорока и уверенностью человека, принявшего сотни родов.

Она окинула меня профессиональным взглядом, велела Райнару выйти и засучила рукава.

— ваша светлость, вам придётся покинуть покои, — объявила она. — Роды — не мужское дело.

— Нет, — сказал Райнар, скрещивая руки на груди. — Я остаюсь.

— Но традиции.

— К чёрту традиции, — отрезал он. — Это моя жена. Мои дети. Я остаюсь.

Повитуха посмотрела на меня, явно ожидая поддержки. Я пожала плечами.

— Пусть остаётся, — сказала я. — Хотя предупреждаю, дорогой, зрелище будет не самое приятное.

— Мне плевать, — он взял мою руку, сжимая. — Я не оставлю тебя.

Следующие несколько часов были адом. Я думала, что знаю, что такое боль —переломы костей, ранения, болезни. Но роды были на совершенно другом уровне.

Это была волна за волной нарастающей агонии, которая накрывала всё сильнее, не оставляя времени на передышку.