— Я подумаю над вашими словами, — пообещала Изольда.

— Думайте, — я встала. — Но не слишком долго. Жизнь не ждёт.

Той ночью я снова перечитывала письма Райнара. Все, что он написал за месяц.

Складывала их хронологически, прослеживая, как его тоска нарастала с каждым днём.

Первые письма были сдержанными. Формальными почти. "Надеюсь, у тебя всё хорошо. Работа идёт своим чередом."

Затем — более открытыми. "Скучаю. Дни тянутся медленно без тебя."

А последние — совершенно откровенными. Полными страсти, тоски, любви. Я прижала письма к груди, закрыв глаза. Представила его здесь. Рядом.

Как он обнимает меня сзади, прижимается всем телом. Как его дыхание касается моей шеи. Как его руки скользят по моим плечам, рукам, талии.

Как мы целуемся — долго, глубоко, жадно. Как падаем на постель, сбрасывая одежду. Как его кожа касается моей кожи, и весь мир исчезает.

Я помнила ощущение его веса на мне. Его тепло. То, как мы двигались в унисон —медленно, нежно, наслаждаясь каждой секундой.

Помнила его взгляд в моменты близости — полный любви, нежности, страсти.

Помнила, как он шептал моё имя. Как я отвечала, выгибаясь навстречу. Как мы достигали экстаза вместе, в один момент, как единое целое.

Воспоминания были такими яркими, что казалось — протяни руку, и коснёшься его.

Но вместо тёплой кожи я встречала только холодный воздух.

Слёзы текли по щекам, капая на письма.

— Я вернусь, — прошептала я в темноту. — обещаю, вернусь.

Два месяца. Всего два месяца.

Шестьдесят дней.

Тысяча четыреста сорок часов.

Я могла это выдержать.

Должна была.

Ради нас обоих.

За окном звёзды светили холодным светом. Те же звёзды, что над моим домом. Над Райнаром.

Я представила, что он тоже смотрит на них. Думает обо мне. Скучает так же сильно.

— Жди меня, — прошептала я, глядя в ночное небо. — Я иду домой. К тебе.

Всегда к тебе.

Навсегда к тебе.

Моя любовь. Моя жизнь. Мой дом.

А где-то, за сотнями миль, может быть, он тоже смотрел на эти звёзды.

И думал обо мне.

И ждал.

Как я ждала его.

Через расстояние. Через время. Через всё, что пыталось нас разлучить.

Мы найдём путь друг к другу.

Всегда находили.

Всегда будем находить.

Потому что это любовь.

Настоящая. Глубокая. Вечная.

И никакое расстояние не может её разрушить.

Думать, что худшее позади, — это как радоваться, что шторм утих, не заметив приближающегося цунами. вселенная обожает подкидывать сюрпризы именно в тот момент, когда ты расслабляешься и начинаешь надеяться, что всё наконец-то идёт по плану. Она такая — злобная, с извращённым чувством юмора и склонностью к драматическим поворотам.

Я, Вайнерис Эльмхарт, обладательница титула "Женщина, которая слишком рано обрадовалась успеху", стояла у постели Изольды и смотрела на термометр с выражением человека, обнаружившего бомбу замедленного действия в собственной постели.

Тридцать девять и три.

Высокая температура. Очень высокая. У пациентки, которая три недели не показывала никаких признаков лихорадки.

— Это... это плохо? — прохрипела Изольда, дрожа под тремя одеялами. Её лицо горело, волосы прилипли ко лбу от пота, губы потрескались.

— Определяй сама, — буркнула я, доставая стетоскоп. — Помнишь, как ты ходила вчера по комнате и планировала, когда сможешь выйти в сад? Вот так вот "плохо.

Я прослушала её грудь. Хрипы. Мелкие, влажные, зловещие. В том месте, где их не должно было быть — в нижней доле правого лёгкого.

— Кашляй, — скомандовала я.

Изольда закашлялась — глубоко, надрывно, и я увидела в платке кровь. Свежую, ярко-алую.

Мой желудок ушёл куда-то в область пяток.

— Это рецидив? — спросила она, и в её голосе я услышала страх. — Болезнь вернулась?

— Не знаю, — честно ответила я, а внутри паника начала разворачиваться как ядерный гриб. — Дай мне подумать.

Я отошла к окну, делая глубокие вдохи. Спокойно. Нужно мыслить спокойно и рационально, как врач, а не как испуганная дура.

Два месяца лечения. Стабильное улучшение. Температура не поднималась три недели. Кашель практически прошёл. Анализы показывали уменьшение воспаления.

И вдруг — бац! — температура под сорок, кровь в мокроте, хрипы в новом месте.

Что-то пошло не так. Очень сильно не так.

— Василиус, — позвала я, и кот тут же материализовался из-под кровати, где, судя по довольному виду, охотился на пылевых кроликов.

— Что случилось? — он мгновенно переключился в серьёзный режим. — Я чувствую запах паники. Густой, насыщенный, с нотками надвигающейся катастрофы.

— Спасибо за моральную поддержку, — съязвила я. — У Изольды температура под сорок, новые хрипы, кровь в мокроте.

— Но она же шла на поправку!

— Вот именно, — я схватила свой медицинский журнал, начиная лихорадочно пересматривать записи. — Что-то не так. Это не должно было произойти.

За дверью послышались тяжёлые шаги. Секунду спустя в комнату ворвался король Альдред в сопровождении Мастера Гвидо и ещё троих придворных лекарей.

Видимо, слуги уже доложили о состоянии принцессы.

— Что происходит? — потребовал король, и его голос мог бы заморозить ад. —Почему моя дочь снова при смерти?

— Она не при смерти, — огрызнулась я, не отрываясь от записей. — У неё осложнение.

— Осложнение? — Мастер Гвидо подошёл к кровати, демонстративно прощупывая пульс Изольды. — Или провал вашего "чудодейственного" лечения?

— Заткнись, Гвидо, — рявкнула я, теряя остатки дипломатичности. — Я думаю.

— Вы думаете? — король шагнул ко мне, и я почувствовала его ярость как физическую силу. — Два месяца! Два месяца вы обещали вылечить мою дочь.

Заставляли меня терпеть ваше присутствие, вашу дерзость, ваши безумные методы! И вот результат?

— Результат был отличным три дня назад! — я наконец оторвалась от записей, разворачиваясь к нему — Ваша дочь могла ходить, нормально дышать, температура не поднималась неделями!

— А теперь она горит в лихорадке и кашляет кровью, — холодно заметил король. —Как в самом начале. Может, даже хуже.

— Это не рецидив туберкулёза, — начала я, но он перебил.

— А что же это, по-вашему мудрому мнению?

— Не знаю! — взорвалась я. — Пока не знак! Мне нужно время, чтобы разобраться!

— времени нет, — он повернулся к Мастеру Гвидо. — Начинайте ваше лечение.

Немедленно.

— Что?! — я шагнула вперёд, загораживая собой кровать. — Вы не можете! Их "лечение" убьёт её!

— Ваше уже убивает, — отрезал король. — Отойдите, герцогиня. Или я прикажу стражникам отвести вас силой.

Два здоровяка в королевских ливреях шагнули вперёд. Я посмотрела на них, на короля, на торжествующее лицо Мастера Гвидо.

А потом посмотрела на Изольду.

Она смотрела на меня. ЕЁ глаза горели лихорадкой, но в них я видела доверие.

Веру. Мольбу.

"Не дай им", — беззвучно прошептала она.

— Хорошо, — сказала я, поднимая руки. — Хорошо. Я отхожу. Но с одним условием.

— У вас нет права выдвигать условия, — начал король.

— Дайте мне двенадцать часов, — перебила я. — Двенадцать часов, чтобы разобраться, что произошло. Если через двенадцать часов я не найду ответ, не начну правильное лечение — делайте что хотите. Пускайте ей кровь, молитесь, танцуйте с бубнами. Но дайте мне шанс.

Король молчал, взвешивая.

— Почему я должен вам доверять?

— Потому что два месяца назад она была на волосок от смерти, — твёрдо сказала я. — А сейчас, даже с этим осложнением, она выглядит в десять раз лучше. Это моя заслуга. Моё лечение работало. И я найду, почему оно перестало работать.

Он смотрел на меня долго. Оценивающе. Холодно.

— Двенадцать часов, — наконец произнёс он. — Ни минутой больше. И если моя дочь умрёт…