Какие красивые сегодня звёзды!

Совсем скоро лайнер зайдёт в порт и огни большого города напрочь засветят небо. Но до тех пор у себя над головой я видел не просто много… я видел вообще ВСЕ звёзды.

По верхней палубе гулял на удивление тёплый ночной ветер. Свежий, солёный и необычайно вкусный. Горели огоньки, мимо меня неспеша прогуливались парочки и откуда-то изнутри доносилась приглушённая музыка. Атмосферно здесь и сейчас было настолько, насколько это вообще возможно.

Однако просто раствориться в моменте и получить удовольствие у меня не выходило. Мозг работал на полную катушку — строил догадки и вовсю фантазировал. Причём как в положительном ключе, так и в отрицательном. Впрочем, так и должно быть. Ведь я совершил прыжок веры. И неизвестность впереди одновременно завораживала и настораживала.

— Дамы и господа! — раздался голос из динамика. — С вами говорит капитан корабля! Уже следующим утром наш корабль причалит к Porto di Venezia! — чтобы назвать финальную точку нашего маршрута, капитан зачем-то перескочил с английского на нарочито плохой итальянский. — «Морские врата», как говорят местные! Жемчужина Венецианской Республики! Врата в мир утончённой роскоши и…

…прочее-прочее-прочее. В буклете было куда интересней. Там внимание больше акцентировалось на том, что Венеция — это один из двенадцати городов мира с зашкаливающим магическим фоном. Город, наполненный мистикой до краев, в котором оживают древние легенды и ещё… как же там было? «Происходят великолепные вещи»? Да, кажется так. «Великолепные». Потрясающая формулировка.

— … по поводу прибытия экипаж корабля подготовил для вас фуршет! В зале-ресторане вы сможете в последний раз насладиться блюдами нашего знаменитого шефа и расслабиться за бокальчиком игристого!

А ведь это хорошая идея — поесть напоследок.

— Особенно для меня, — улыбнулся я.

Что ж… Значит, пора жечь мосты. Я огляделся по сторонам и убедился, что все романтично-настроенные парочки ломанулись прочь с палубы, на тот самый фуршет. Затем подошёл к самому борту и достал из сумки родовой планшет.

«Здравствуйте, Артур!» — поздоровался со мной помощник и пропустил в панель управления. Специальный софт для русской аристократии работал на этом планшете везде, докуда достреливали спутники. Хоть в тайге, хоть посередь поля, хоть здесь, чуть ли не посреди Средиземки. Была ли это забота о дворянах? Или тотальная слежка? Честно говоря, мне уже всё равно.

«Заблокировать карты?» Да. «Заблокировать доступ к данным для членов вашего рода?» Конечно же. Понимаю ли я последствия? Ещё как, господин цифровой помощник! Ну а теперь самое главное:

— Отправить заявку на выход из рода…

Всё. По законам Российской Империи я официально сложил с себя все обязательства, связанные с моим дворянским происхождением. Конечно, сперва потребуется подтверждение от главы рода и… я даже могу себе на секундочку вообразить, что он будет против. Однако остальное моё семейство быстренько переубедит старика. Эти ублюдки только рады будут избавиться от «позора семьи».

— Ну вот и всё, — улыбнулся я и отправил планшет за борт.

Жаль, что я на верхней палубе. Иначе попытался бы запустить его «лягушкой». Так… что дальше? А дальше по плану родовой перстень. И если вдруг кажется, что избавиться от него — это красивый формальный жест, то оно только кажется.

Эта далеко не простая вещица. Она ведь почти что одушевлена. Живёт, взаимодействует со своим носителем и даже… меняется по воле рода. Да-да, я не оговорился. Сейчас на щитке перстня были изображены два скрещенных клинка. Кривых, тонких, подлых, с зазубринами для наматывания кишок. С одного взгляда на них становится понятно — такими орудуют убийцы. Да и сам металл перстня с годами потемнел и теперь при определённом свете отливает зелёным, каким-то «гнилым» цветом. Неприятно это носить. Тёмная энергия будто травит и тело и душу.

А я ведь прекрасно помню, как ещё в моём детстве на месте этих клинков были широкие, добротные поварские шеф-ножи. И сами перстни были будто бы свёрстаны из белого золота. И люди были добрее, и трава зеленее. Что ж…

— К чёрту!!! — хорошенько размахнувшись, я по широкой дуге послал перстень на дно Средиземки.

И всё. Отныне и навсегда меня больше ничто не связывает с родом Сазоновых.

— Кхм-кхм, — вдруг раздалось позади и кто-то на очень плохом английском спросил: — Юноша ведь понимает последствия своих действий?

Обернувшись, я увидел невысокого смуглого мужчину лет сорока. Самым броским в его внешности был конечно же белый костюм. Белые брюки, белая рубаха, туфли — и те белые. Что же до самой внешности, то у мужчины были карие глаза, каштановые волосы и нос с небольшой горбинкой. Да! Понимаю! Только что я описал чуть ли не сотню совершенно разных народностей от Кавказа до Латинской Америки, и угадать кто он с первого взгляда было трудно, но я всё-таки догадался. Усмотрел небольшую подсказку.

В руках у мужчины был телефон, а на телефоне чехол с золотым орлом, восседающим на футбольном мяче. «Бенфика». Португалец, стало быть.

— Я прекрасно понимаю испанский, — улыбнулся я. — И да, юноша прекрасно понимает последствия своих действий.

— Это очень дорогие вещи, — как будто не услышал меня мой собеседник. — И речь сейчас не о деньгах.

— Я понимаю.

— Романтичный жест, красивый. Но так можно и на неприятности нарваться, — сказал он. — «Свои не станут мстить», думаете вы. Вот только после того, что вы сделали, они имеют полное право больше не считать вас своим. ЭТО вы понимаете?

Так. Похоже, господин португалец усмотрел во мне инфантильного юнца, который бежит от своей семьи и надеется на то, что его догонят. Догонят, обнимут, вернут назад и сделают всё так, как он хочет, лишь бы больше не капризничал. И как же он ошибается!

А хотя… в одном он всё-таки прав — последствия действительно могут быть. Ведь весь мой род — это не самые приятные люди, и они вполне могут пойти на месть. Если, конечно же, смогут разыскать меня в Венеции.

— Благодарю за заботу, — сказал я. — Но я для себя действительно всё решил. Кстати, меня зовут Артур, — я протянул португальцу руку.

— Андрэ, — рукопожатие свершилось. — Ваши родители весьма хорошо обучили вас языкам…

И снова мимо. Никто меня ничему не обучал. Паршивой овцой меня заклеймили ещё в детском возрасте, а потому не тратили силы попусту. Самому приходилось обучаться и хвататься за каждую возможность.

— Боюсь, мои родители здесь совершенно ни причём.

Тут португалец решил поиграть в рентген — прищурился и осмотрел меня с ног до головы. Тяжко вздохнул, сделал одному ему известные выводы и сказал:

— Хорошо, Артур. Я вижу, что вы не настроены разговаривать об этом, и не собираюсь лезть к вам в душу. Однако уверен, что человеку в вашем нынешнем душевном состоянии просто недопустимо быть одному. Пойдёмте, — Андрэ кивнул в неопределённую сторону. — Пропустим по бокальчику. Капитан объявил фуршет.

Предложение не то, чтобы слишком заманчивое, но я ведь и сам туда собирался, верно?

— С удовольствием, — я приветливо улыбнулся в ответ.

Ну а затем мы неспешно, а главное молча, двинулись в сторону лестниц. На нижней палубе мне вдруг встретились примелькавшиеся за время пути барышни. Кем они друг другу приходятся так сразу не поймёшь, но могу предположить, что это сёстры. Слишком уж на лица похожи.

Одна — человеческая ипостась бульдозера. Крепкая, суровая и тяжёлая даже на вид. Вторая же наоборот, сверх меры утончённая. Хрупкая, лёгкая, воздушная… была бы, если бы не морская болезнь, которая мучила её всю дорогу.

По всему было видно, что бедолага очень хотела изображать из себя светскую леди, но по состоянию здоровья не могла. С зелёным цветом лица это действительно очень сложно. Да и хорошие манеры тоже шли к чёрту: высшее общество вряд ли зачтёт даже самый идеально-выполненный книксен, если под его конец тебя стошнило на платье. Тем-то мне эта парочка и запомнилась.