Сегодня-то ещё ладно. Сегодня болезная сестра ещё худо-бедно держалась. А вот вчера и позавчера, во время шторма…
«Ей бы мой фирменный леденец пососать», — подумал я и тут же порадовался тому, что не ляпнул это вслух. Ведь звучит, надо признать, двусмысленно. А без знания контекста, так и бессмысленно заодно…
А речь на самом деле идёт о настоящем леденце. Из настоящей карамели по рецепту из моего магического сборника-фолианта. Всё продумано! Лекарство от морской болезни я замаскировал под то, что первым же делом дают людям при укачивании, то есть под самый обыкновенный леденец.
И вот тут самое время рассказать о необычном даре семьи Сазоновых. Возможно, это будет сложно для восприятия, но мы умеем создавать особые вещи, замешивая в них человеческие эмоции. Необычные, само собой. Только самые сильные. Только те, которые можно забрать в момент их непосредственного проявления. В тот момент, когда человеческие чувства становятся чуть ли не осязаемы.
Но вот какие характеристики в итоге даст вещь, зачарованная той или иной эмоцией… это можно понять лишь экспериментальным путём. К примеру, некоторая радость снимает усталость, а иная тоска поможет перебороть страх публичных выступлений. Логики — ноль. И правило в нашем деле лишь одно: позитивная эмоция даёт позитивный эффект, а негативная… думаю, вполне понятно.
Что до производства самих вещей, то тут, что называется, кто во что горазд. Моя милая матушка, например, алхимик. Делает такие убойные яды, после которых люди могут месяцами страдать и умолять прикончить их, лишь бы всё это поскорее закончилось.
Отец — артефактор-оружейник. Брат Александр — ювелир. Бывший глава рода и мой дед — повар. К слову, точно так же, как и я. И точно так же, как и я, дед однажды уехал из Российской Империи и больше не вернулся.
Где он сейчас? Что с ним? Жив ли он вообще? На все эти вопросы ни у кого нет ответа. Но беда в дом нашего рода пришла как раз после его исчезновение. Богдан Сазонов держал семью в ежовых рукавицах. Гнул свою линию и не позволял никому из своих идти по простому, но опасному пути.
Дед был молодец. Толковый мужик. Последний из поистине великих людей нашего рода. Но как только мои родственнички отчаялись его искать и избрали нового главу рода, его заветы тут же забылись. Оказалось, что делать вещи с тёмными негативными эффектами куда более просто и… сюрприз-сюрприз! — куда более прибыльно! Оружие, яды, проклятия и прочая подобная дрянь всегда в цене, и на неё всегда есть покупатель.
После Великой Войны… Да-да, именно «Великой» и «Войны» тоже с большой буквы, в мире наступил шаткий, но тем не менее мир и относительный порядок. Да, ночи всё еще таили угрозу, и недобитые остатки иных всё еще беспокоили покой рядовых граждан, особенно где-то в глуши, но всё же людям стало решительно некуда сливать свою неуемную агрессию. И в дело пошли заговоры, борьба за власть, предательства и измены. Поэтому, уникальные продукты моей семьи пришлись как нельзя к месту. Однако, прямо пропорционально увеличению достатка рода, уменьшалась его совесть…
Да и к тому же, негативную эмоцию гораздо легче найти и запечатлеть.
— Недурно, — сказал Андрэ, закусив тарталеткой с грушей.
За всеми этими мыслями, я не заметил, как вошёл в зал-ресторан. Более того! Я даже бокал игристого на автомате взял, и вместе с моим новым другом-португальцем подошёл к столу.
— Обязательно попробуйте, Артур!
— Обязательно, — ответил я и хозяйским взглядом оценил стол.
Ну что сказать? Вывод напрашивается сам собой и сразу же — ребятам на кухне не разрешают воровать. Это я понял по тому, что повара вывалили на фуршетный стол весь скоропорт. Тот самый, который замораживать даже в теории — есть кощунство и преступление.
Устрицы, икра, лосось, свежие ягоды. Кажется, что повара напоследок расщедрились, но нет — за время стоянки в порту все эти продукты пропадут к чёртовой матери, а за остатки и тем более порчу таких дорогих продуктов с шефа обязательно спросят. Вот и весь секрет.
И даже в сете канапе — даже там, где она ни к месту, была щедро напихана икра. Например, в ту самую тарталетку с грушей, которую жевал португалец. К чему она там вообще? Кто её там услышит? Голубой сыр забьёт её, не моргнув и глазом. Ну… если вдруг на секунду представить, что сыр умеет моргать и бить.
— Неплохо, — улыбнулся я Андрэ и оставил все эти мысли при себе.
Критиковать коллег — дело неблагодарное. И свои порядки я буду устанавливать на своей кухне. Португалец предложил присесть, и мы переместились в центр зала. За столик по соседству с двумя сёстрами — болезной и бульдозером. В душу он ко мне действительно не лез, и потому меж нами завязался непринуждённый трёп.
В основном я слушал. Про жизнь португальца, про транспортный бизнес, что он раскрутил у себя на родине, и теперь, гонимый «саудаде» решил посмотреть мир.
— Саудаде, — я покатал незнакомое слово по нёбу.
Как бы тщательно я ни изучал языки, но про некоторые вещи в учебниках не пишут. И как чуть позже объяснил мне Андре, «саудаде» — это что-то типа ностальгии.
— Меланхолия, — тужился объяснить он, щёлкая пальцами. — Тоска по чему-то такому, чего нет и никогда не было. Это и грусть от потери, и радость предвкушения, и… м-м-м…
Андрэ так увлёкся рассказом, что это его португальское «саудаде» чуть было не проступило наружу. Так, чтобы я смог схватить его и запечатлеть в своей книге рецептов. Диковинка же! Национальная. И думаю, что «тоска по отсутствующему» отлично подошла бы к макарошкам с маргарином и сахаром.
Однако тут его прервали. С соседнего столика раздался крик:
— Врача!
Ситуация стала мне ясна, стоило лишь обернуться. Та из двух сестёр, что буквально пару минут назад была зелёной, вдруг стала бледной как мел. Вырубилась к чёртовой матери и обмякла на стуле.
— Врача! Кто-нибудь!
А мне не нужно было быть врачом, чтобы поставить диагноз. Девушка просто-напросто обезвожена за несколько дней морской болезни, и по какой-то причине не умела с этим бороться. Страшно? Не очень, на самом деле. Однако всё, что может сделать в данной ситуации врач — так это привести её в чувства и прочитать нотации. Восстановление будет долгим в любом случае, хоть с врачами, хоть без.
Я же… я же могу помочь сразу.
— Прошу прощения, — я поднялся с места и расталкивая зевак направился к дверям кухни.
Вошёл без приглашения и застал внутри вполне себе привычную картину. Вот только не шипение сотен сковородок, шкворчание фритюра и развесёлое профессиональное мельтешение поваров, как можно сперва подумать. Нет-нет! Всё это происходило здесь буквально час назад. До того, как капитан объявил по громкой связи о фуршете.
Сейчас на кухне было тихо, чисто и свежо. Блеск нержавейки от замытых поверхностей, вылизанный до хруста пол и мерный гул промышленных холодильников. Повара закончили не просто смену, а рейс! А потому вполне заслужено повесили кителя на гвоздь и разбрелись по каютам.
Ну а бедолаги-дежурные, должно быть, просто отошли покурить. Короче говоря: на моё счастье, сейчас я был на кухне один и никакого сопротивления не встретил.
— Так, — первым делом я положил на стол свой поварской гримуар и налистал нужный рецепт.
«Зелье восстановления» было загримировано под безалкогольную «кровавую Мэри». Ну то есть… почти. С национальным колоритом в виде рассола.
— Ну, поехали.
Моя личная скрутка с моими личными ножами лежала в каюте, а потому я снял первый попавшийся с магнитной доски на стене и двинулся к холодильникам. Томатный сок нашёлся сразу же. Его на нормальной кухне просто не может не быть, ведь… это же расходник! Соуса, супы, пасты. Если нужно аккуратно подправить консистенцию или же банально убрать пересол — это самое то. Дальше лимон.
— Оп! — привычным движением я подкинул жёлтого мерзавца в воздух, а затем насадил его на острие ножа. Не то, чтобы подобная эквилибристика была необходимо, но… почему бы и нет?
Вустерский соус нашёлся в том же холодильнике, где и банка с оливками. Кориандр на раздаче, стакан на мойке, а большего мне в общем-то и не надо. Да-да-да! Знаю! В том рецепте, что я записал в гримуар не было никакого сельдерея. И соли тоже, ведь вместо неё в коктейль пойдёт рассол из-под оливок. Смешивал я на глаз, но точно. Понятия вроде бы взаимоисключающие, но только не тогда, когда у тебя есть опыт.
