— Нужно за неделю, — отрезал я. — Николай, ты поможешь ему с технической стороны. Обучишь мастеров, проконтролируешь качество.

— Слушаюсь, — кивнул Николай.

— Второе: столбы и крепления. Павел, у нас налажена заготовка?

— Более-менее, — Соболев кивнул. — Лесопилки работают хорошо. Столбов навалом. Пропитка дёгтем идёт. Проблема в транспортировке — возить их за сотни вёрст…

— Тогда строим лесопилки на месте, — решил я. — Где будет идти линия — там и пилим. Мобильные бригады. Пилорамы на колёсах, если потребуется. Лес везде есть, используем местный. Обязательно привлекаем армию. Везде где по ходу нашей линии есть гарнизоны — там можно надеяться на поддержку и рабочие руки. Помощь от военных гарантирована генералом Каменским.

— Крепления? Изоляторы?

— Керамика — в Туле, на заводе. Удвоить производство. Металлические крепления — у Савелия. Громоотводы — тоже. Стандартизируем всё до последнего гвоздя. Чтобы любой мастеровой мог собрать участок по чертежу, не думая.

Александр Зайцев слушал, и я видел, как в его глазах разгорается огонь энтузиазма.

— Егор Андреевич, а что с людьми? — спросил он. — Нам нужны не просто рабочие. Нужны монтажники, телеграфисты, обслуживающий персонал для станций ретрансляторов.

— Обучение, — коротко ответил я. — Прямо здесь, в Туле. При академии. Набираем грамотных мужиков, учим их азбуке Морзе, учим обслуживать аппаратуру, чинить провода. Пару недель обучения — и на линию. Поток должен быть непрерывным.

— Кто будет учить? — осторожно спросил Николай. — У нас самих людей не хватает.

— Ты, — я посмотрел на него. — Ты возглавишь этот поток. Подберёшь помощников из лучших студентов Академии. Это не менее важно, чем само строительство. Без обученных операторов телеграф — просто дорогая железяка.

Николай кивнул, явно уже прикидывая в уме программу обучения.

— И ещё, — добавил я. — Нам нужна стандартизация сигналов. Военные коды, шифры. Генералы не будут посылать открытым текстом приказы, где противник может перехватить. Нужна криптография.

— Крипто… что? — не понял Савелий Кузьмич.

— Тайнопись, — пояснил я. — Способ зашифровать сообщение так, чтобы даже если враг перехватит его, не смог прочитать. Это отдельная наука. Николай, найдёшь среди своих академиков математиков? Кто-то должен разработать систему военных шифров для телеграфа.

— Постараюсь, — кивнул он. — У нас есть несколько сильных ребят по математике.

Я обвёл всех взглядом.

— Господа, я понимаю, что прошу многого. Слишком многого. Но выбора нет. Если генералы заинтересовались — значит, они уже начали планировать кампанию с использованием телеграфа. А это значит, что мы должны дать им инструмент. Рабочий, надёжный, масштабируемый.

— А финансирование? — практично спросил Павел. — Всё это стоит бешеных денег.

— Каменский обещал открыть военный бюджет, — я махнул письмом. — Казна заплатит. Но они будут контролировать каждую копейку и каждый день. Сроки сорвём — головой ответим. Причём в самом прямом смысле.

Следующие дни слились в одну непрерывную гонку. Савелий Кузьмич поднял все кузницы в Туле и окрестностях. Грохот молотов не умолкал ни днём, ни ночью. Ковали крепления, громоотводы, изоляторные скобы. Искры летели фонтанами, воздух был пропитан запахом раскалённого металла и угля.

Николай Фёдоров превратил один из корпусов завода в учебный класс. Скамьи, доски, телеграфные аппараты для тренировки. Первая группа учеников — двадцать человек, отобранных из грамотных мастеровых и мелких чиновников — начала занятия. Я сам провёл для них первую лекцию, объясняя принципы работы телеграфа, показывая азбуку Морзе.

— Точка — короткий сигнал, — говорил я, стуча по ключу. — Тире — длинный. Буква «А» — точка-тире. Буква «Б» — тире-точка-точка-точка. Учите наизусть. Вы должны передавать и принимать со скоростью не менее тридцати слов в минуту. Это минимум для военной связи.

Мужики сидели, нахмурившись, старательно записывая в тетради. Некоторые шевелили губами, запоминая ритм. Это были простые люди, но умные, схватывающие на лету. Россия всегда была богата на таких — толковых самородков, которым не хватало только образования.

А параллельно шла работа над расширением производства провода. Николай и я разработали упрощённую схему экструдера — машины, которая выдавливала горячую смесь гуттаперчи и серы на медную жилу, создавая равномерную изоляцию. Прежние установки были штучными, капризными. Теперь мы стандартизировали всё, сделали чертежи, по которым любой толковый механик мог собрать копию.

Стук в дверь раздался не робкий, просительный, каким обычно скреблись поставщики пеньки или перепуганные подрядчики, а властный, требовательный. Три удара — коротких, жёстких, как ружейные выстрелы.

Захар, дремавший у печи, вздрогнул и потянулся к двери, но я его опередил. Чутьё подсказывало: за этим порогом стоит не просто гость.

На крыльце, окутанный клубами морозного пара, высился фельдъегерь. Шинель, припорошенная снегом, кожаная сумка через плечо, на шапке — кокарда, блеснувшая в свете фонаря хищным глазом. Лошадь за его спиной тяжело дышала, бока животного ходили ходуном — гнал не жалея.

— Егор Андреевич Воронцов? — спросил он, не тратя времени на приветствия. Голос был хриплым от долгой скачки на морозе.

— Я.

— Пакет из Генерального штаба. Лично в руки. Срочно.

Он вытащил из сумки увесистый конверт, запечатанный не одним, а тремя сургучными печатями с двуглавыми орлами. Бумага была плотной, желтоватой, шершавой на ощупь. Я расписался в реестре, и фельдъегерь, козырнув, исчез в ночи так же стремительно, как и появился, оставив после себя лишь запах мокрой шерсти и ощущение надвигающейся лавины.

Я вернулся в кабинет, положил пакет на стол. Иван Дмитриевич, который ранее зашёл обсудить вопросы охраны периметра, подался вперёд, его глаза сузились.

— Каменский? — коротко спросил он.

— Сейчас узнаем.

Я сломал печати. Сургуч хрустнул, рассыпаясь алыми крошками. Внутри лежал не просто приказ. Это была грамота на власть.

Я развернул лист. Почерк писаря был каллиграфическим, но подпись внизу — размашистой, тяжёлой, словно высеченной зубилом: «Генерал-фельдмаршал Каменский».

Текст был сухим, но каждое слово в нём весило больше, чем пуд золота.

«…ввиду исключительной государственной важности устроения телеграфного сообщения… сим повелеваю наделить господина Воронцова полномочиями чрезвычайными… право привлекать к работам квартирующие в губернии войска… реквизировать потребное… всякое промедление или чинение препятствий расценивать как измену…»

Я выдохнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Это был карт-бланш. Это был меч, который Империя вложила мне в руку.

— Читайте, — я подвинул лист Ивану Дмитриевичу.

Он пробежал глазами по строкам, и на его лице впервые за последние недели появилось выражение глубокого удовлетворения.

— «Право привлекать войска», — процитировал он, смакуя фразу. — Егор Андреевич, да вы теперь командир корпуса. Пусть и строительного.

Я свернул письмо и спрятал его во внутренний карман сюртука.

— И я намерен этим правом воспользоваться немедленно. Захар! Вели седлать. Мы едем в гарнизон.

— Ночь на дворе, Егор Андреевич, — подал голос Захар, но уже натягивал тулуп. Он знал этот мой тон.

— Война расписания не знает, — отрезал я. — А у нас война. Война со временем, с пространством и с одним очень умным «Инженером», который думает, что я буду играть по правилам.

Тульский гарнизон спал, укрытый снежным одеялом. Часовые у ворот, увидев нашу небольшую кавалькаду, сначала лениво перегородили путь алебардами, но, увидев бумаги с орлами, распахнули створки так быстро, словно к ним пожаловала сама Императрица.

Комендант гарнизона, полковник Засекин, встретил нас в накинутом на плечи мундире, застёгиваясь на ходу. Он был явно недоволен ночным визитом штатского, пусть и в сопровождении чина из Тайной канцелярии. Его лицо, красное со сна, выражало смесь раздражения и высокомерия служаки, которого оторвали от тёплой постели ради какой-то блажи.