— Шор... что, сеньор? — не понял Элькано.

— Неважно. Они хотят нашей крови, Хуан. Они надеялись списать долги за счет нашей гибели. А мы вернулись и привезли прибыль. Этого они не прощают.

Двери распахнулись. Герольд ударил жезлом об пол.

— Капитан-генерал флотилии Его Величества!

Алексей вошел в зал. Он хромал, опираясь на свою черную трость с серебряным набалдашником, и этот звук — тук, шаг, тук, шаг — разрезал гул придворных голосов, как нож.

Зал был переполнен. Здесь собрался весь «совет директоров» Испанской империи. Гранды в парче и мехах, епископы в лиловом шелке, банкиры Фуггеры с непроницаемыми лицами и хищными глазами. И, конечно, Хуан Родригес де Фонсека. Глава Палаты Индий, епископ Бургоса, человек, который ненавидел Магеллана с первого дня.

Фонсека сидел по правую руку от трона, как старый паук, раздувшийся от яда. Он смотрел на Алексея с открытой ненавистью. Три года назад он отправил португальского выскочку на смерть, дав ему гнилые корабли и мятежных капитанов. Его «шорт» был фундаментальным.

На троне сидел Карл V. Император Священной Римской империи. Он изменился. Мальчик, которого Алексей видел перед отплытием, исчез. Перед ним сидел молодой мужчина с тяжелой челюстью Габсбургов и усталым взглядом правителя, чьи владения слишком велики для одного человека.

Интерфейс «Торговец Миров» мгновенно просканировал пространство, накладывая на пышную декорацию сухие метрики риска.

[Локация]: Тронный зал, Вальядолид.

[Сценарий]: Судебное разбирательство / Отчет о прибылях и убытках.

[Баланс сил]: Враждебный (Фракция Фонсеки: 60%, Нейтральные: 30%, Лоялисты: 10%).

[Цель]: Защита актива «Репутация». Получение мандата на управление.

[Угроза]: Обвинение в государственной измене. Смертная казнь. Конфискация имущества.

Алексей склонился в поклоне. Не слишком низком. Партнеры не кланяются до пола.

— Ваше Величество, — его голос, хриплый от морской соли, заполнил зал. — «Виктория» вернулась. Ваш заказ выполнен.

Карл подался вперед, в его глазах вспыхнул интерес, но Фонсека не дал ему заговорить. Епископ встал, и его голос загремел, отражаясь от сводов.

— Выполнен?! — закричал он, тыча пальцем в Алексея. — Вы называете это выполнением? Где остальные четыре корабля, Магеллан? Где двести пятьдесят сынов Испании, которых мы доверили вам? Где Хуан де Картахена, мой племянник и королевский веедор? Где Луис де Мендоса? Где Гаспар де Кесада?

Фонсека знал, куда бить. Он бил по самому больному — по цене.

— Я отвечу вам, где они, — епископ повернулся к залу, ища поддержки у грандов. — Они убиты! Убиты этим португальским шпионом! Он вывез их в ледяную пустыню Патагонии и казнил без суда и следствия, чтобы захватить власть! Он морил их голодом! Он бросил их на съедение дикарям!

Зал загудел. Ропот нарастал, превращаясь в грозный гул. Вдовы и родственники погибших, стоявшие в задних рядах, начали выкрикивать проклятия.

— Убийца! Еретик! Вор!

Фонсека торжествовал. Он перевел дыхание и нанес главный удар.

— Мы не видим героя, Ваше Величество! Мы видим преступника, который вернулся на развалине с горсткой сообщников, чтобы скрыть свои злодеяния. Я требую суда! Я требую его головы за измену и узурпацию власти!

Алексей стоял неподвижно, позволив волне ненависти разбиться о свое спокойствие. Система подсветила Фонсеку красным контуром: [Агрессор. Уязвимость: Финансовая несостоятельность аргументов].

— Вы закончили, монсеньор? — тихо спросил Алексей, когда епископ умолк, тяжело дыша.

Он повернулся к королю.

— Ваше Величество, епископ прав в одном. Я действительно казнил капитанов. Я действительно оставил корабли. Я заплатил цену, которая кажется высокой тем, кто сидит в бархатных креслах и пьет вино из серебряных кубков.

Алексей сделал знак Пигафетте. Итальянец подошел к подножию трона и с трудом водрузил на бархатную подушку тяжелый гроссбух в железном окладе.

— Но я здесь не для того, чтобы оправдываться за методы управления рисками, — жестко сказал Алексей. — Я здесь, чтобы отчитаться по дивидендам.

Он подошел к книге и раскрыл ее. Страницы зашуршали в тишине.

— Монсеньор Фонсека спрашивает, где корабли? — Алексей поднял глаза на епископа. — «Сантьяго» разбился о скалы, выполняя разведку. «Тринидад» остался на ремонт, чтобы не утопить груз. «Консепсьон» мы сожгли сами, потому что у нас не хватало рук управлять им. А «Сан-Антонио»... «Сан-Антонио» дезертировал под командованием вашего протеже, монсеньор. Труса, который украл у короны не просто корабль, а треть провизии.

Фонсека покраснел, но Алексей не дал ему вставить слово. Он переключился на язык, который понимали все присутствующие, особенно те, кто стоял в тени трона — немецкие банкиры.

— Вы говорите о потерях. Давайте поговорим о цифрах.

Алексей начал читать. Его голос превратился в голос калькулятора, холодного и безупречного.

— Инвестиции короны: восемь миллионов триста тысяч мараведи. Кредит дома Фуггеров, обеспеченный будущими доходами. Процентная ставка по кредиту съедала казну каждый месяц, пока мы были в море.

Он перевернул страницу.

— В трюмах «Виктории» сейчас лежит двадцать шесть тонн гвоздики первого сорта. Рыночная стоимость в доках Севильи на сегодняшнее утро — двадцать пять миллионов мараведи.

Зал ахнул. Даже король, привыкший к большим цифрам, моргнул. Двадцать пять миллионов. Это была сумма, способная построить десять таких флотилий.

— И это еще не все, — продолжил Алексей, повышая голос. — Двадцать шесть тонн — это всего лишь один корабль. Это пробник. Это демо-версия.

Он выхватил из рук Элькано свернутый тубус и резким движением раскатал по столу перед королем карту. Ту самую карту, которая светилась в ночи на рифе Мактана.

— Посмотрите сюда, Ваше Величество.

Карл встал с трона и подошел к столу. Гранды, забыв этикет, вытянули шеи.

— Это не просто карта маршрута, — Алексей провел пальцем по извилистой линии, опоясывающей земной шар. — Это схема кровеносной системы новой экономики.

Он говорил быстро, четко, рубя фразами воздух. Он говорил не как капитан, а как CEO транснациональной корпорации, проводящий презентацию инвесторам.

— Мы не просто привезли пряности. Мы открыли западный путь. Мы доказали, что земля едина. Мы заключили эксклюзивные договоры с раджей Тидоре и султаном Тернате. У меня есть бумаги с их печатями. Они готовы продавать гвоздику только Испании. И знаете, по какой цене?

Алексей сделал паузу, давая напряжению достичь пика.

— Двести мараведи за бахар. А в Лиссабоне португальцы продают ее по сорок тысяч.

В зале повисла тишина. Фуггер, представитель банкирского дома, достал платок и вытер лысину. Он уже считал. Он считал маржу в двадцать тысяч процентов.

— Фонсека обвиняет меня в жестокости, — Алексей повернулся к епископу, глядя на него как на пустое место. — Да, я был жесток. Рынок жесток. Океан жесток. Я управлял активом в условиях экстремальной волатильности и враждебной среды. Я минимизировал убытки. Я сократил персонал, который не приносил пользы и саботировал проект. И в итоге...

Он положил ладонь на карту, накрыв ею Тихий океан.

— В итоге я принес вам мир. Весь мир, Ваше Величество. Раньше вы делили его с Португалией пополам. Теперь, благодаря открытому нами проливу и договорам, эта половина сдвинулась. Острова Пряностей — наши. Южная Америка — наша. Филиппины — наши.

[Проверка навыка: Красноречие / Корпоративная этика]

[Результат]: Критический успех.

[Влияние на аудиторию]: Шок. Жадность. Переоценка ценностей.

Карл V поднял глаза от карты. В них больше не было усталости. В них горел тот же огонь, что и у матросов на «Виктории» — огонь безграничной возможности обладания.