Когда я возвращаюсь в хижину, к ней, бывают моменты, когда я не думаю об этом. Когда я зарываюсь лицом между её бёдер, когда я глубоко внутри неё, когда удовольствие стирает всё остальное, я могу притвориться, что ничего этого не происходит. Что у нас медовый месяц. Что мы в отпуске. Что наш брак настоящий и узаконенный и что свидетельство о браке, возможно, не является моим смертным приговором.

Я стою на маленькой кухне хижины и смотрю на карту, разложенную на столе, с красными булавками, обозначающими все места, которые мы проверили. Мой телефон вибрирует, оповещая о новом сообщении от Диего: «По-прежнему ничего. Сейчас проверяем несколько мест возле доков».

Я бросаю телефон на стол с большей силой, чем рассчитывал, и он отлетает в сторону. От этого звука Энни отрывается от плиты, где она заваривает чай. Это, пожалуй, единственное, что она может приготовить, не спалив дом, но мне всё равно. Мне нравится готовить для неё. Жаль, что в последние дни у меня было так мало времени, но ситуация стремительно ухудшается.

Всё усугубляется тем, что я хочу и смерти Десмонда, и спокойствия Ронана, и в то же время не хочу отпускать Энни. Но эти вещи исключают друг друга.

— Ничего? — Тихо спрашивает она.

— Ничего. — Я провожу рукой по волосам, чувствуя, как в груди нарастает разочарование. — Он затаился где-то, где мы ещё не догадались его искать.

Энни оставляет чайные пакетики завариваться и подходит ко мне. На ней ещё одна моя футболка и леггинсы, а её рыжие волосы собраны в небрежный пучок. Даже в повседневной одежде, даже с едва заметным синяком на щеке, она прекрасна. И она моя жена.

При мысли об этом меня до сих пор бросает в дрожь. Моя жена. Эти слова кажутся одновременно невероятно правильными и невероятно временными.

— Ты его найдёшь, — говорит она, подходя и вставая рядом со мной у стола. Её плечо задевает моё, и я чувствую этот контакт, как клеймо. — Ты обязательно его найдёшь.

Я хочу верить, что её вера в меня оправданна. Но правда в том, что у меня заканчиваются идеи и время. Ронан уже дважды звонил мне сегодня, и с каждым разом его голос звучал всё напряжённее. Я знаю, что он начинает подозревать меня. Он делает паузы перед тем, как заговорить, а его вопросы звучат чуть более настойчиво, чем следовало бы.

Как долго я ещё смогу ему лгать? Сколько ещё осталось до того, как он поймёт, что я прятал его сестру, что я женился на ней, что я делал то, за что меня ждёт медленная и мучительная смерть?

Этой мысли должно быть достаточно, чтобы я прекратил всё это. Но почему-то, чёрт возьми, этого не происходит.

Энни кладёт руку мне на плечо, и я смотрю на неё сверху вниз. В её глазах я вижу что-то, чего раньше не замечал, что-то, от чего моё сердце замирает в груди.

— Элио, — тихо произносит она. — Мы можем поговорить?

От этих слов меня охватывает беспокойство. Ничто хорошее никогда не начинается с вопроса «мы можем поговорить». Но я киваю, потому что не могу отказать ей ни в чём, даже если знаю, что должен.

Она берет меня за руку и ведёт к дивану, усаживая рядом с собой. Какое-то время она ничего не говорит, просто смотрит на наши соединённые руки, её большой палец чертит круги на моей ладони. Это прикосновение почти неосознанное.

— Последние несколько дней, — начинает она, затем останавливается и делает вдох, прежде чем продолжить. — Быть здесь с тобой, быть твоей женой, пусть и ненастоящей...

— Энни...

— Дай мне закончить. — Она смотрит на меня, прикусив нижнюю губу. — Это заставило меня кое-что осознать. Кое-что, что, как мне кажется, я знала уже давно, но боялась признать.

Моё сердце бешено колотится, болезненный страх смешивается с чем-то, что опасно похоже на надежду. Я знаю, что она собирается сказать. Я вижу это в её глазах.

— Я люблю тебя, Элио.

Эти слова поражают меня, как физический удар. Я чувствую себя так, словно меня физически оглушили, мои лёгкие внезапно сжались, кожа стала слишком тонкой.

Она любит меня. Энни О'Мэлли любит меня.

Я знал это и в то же время не знал. Я мог бы сказать ей, что тоже её люблю, и это была бы грёбаная правда.

Но это ничего бы не изменило.

— Энни, ты не можешь... — начинаю я, но она перебивает меня.

— Могу и делаю это. — Теперь её голос звучит уверенно. — Я любила тебя с детства. Я любила тебя тогда и люблю сейчас. И я знаю, что ты чувствуешь то же самое.

Она права. Боже, помоги мне, она права. Я любил её всю жизнь, несмотря на всех женщин, с которыми я пытался забыть её, несмотря на все ночи, когда я лежал без сна и думал о том, что могло бы быть, если бы я родился в другой семье, в другой жизни. Если бы я был тем, кто мог бы смело подойти к Патрику О'Мэлли и попросить руки его дочери, чей отец мог бы устроить наш брак.

Но любовь к ней ничего не меняет. Она только усугубляет ситуацию.

— Неважно, что мы чувствуем, — говорю я, и мой голос звучит грубее, чем я хотел. — Этот брак никогда не должен был быть настоящим, Энни. Это было решение проблемы. Способ помешать Десмонду получить то, что он хочет.

— Но он мог бы быть настоящим. — Она придвигается ближе и свободной рукой обхватывает моё лицо. — Мы уже женаты. Мы уже… — Она замолкает, и её шея покрывается румянцем. — Мы уже вступили в брак. Несколько раз. Почему мы не можем сделать его постоянным? Мы могли бы поговорить с Ронаном, когда вернёмся. Мы могли бы…

— Ронан никогда бы этого не позволил, — решительно говорю я. — Даже если бы мы захотели воплотить это в жизнь, даже если бы мы пошли к нему и сказали правду, он был бы в ярости. Он бы воспринял это как величайшее предательство... я пошёл у него за спиной, трахнул его сестру, женился на ней без его разрешения.

Она вздрагивает от слова «трахнул».

— Он бы смирился...если бы я попросила его, если бы я объяснила, если бы мы объяснили…

— Он бы убил меня, Энни. — Я отстраняюсь от неё, чтобы побыть в одиночестве и всё обдумать. — Ты не понимаешь. Дело не только в нас с тобой. Дело в верности, доверии, в том, что я лгал ему в лицо несколько дней, пока он разрывался на части в поисках тебя. Когда он узнает, а он узнает, ему будет всё равно, что мы испытываем друг к другу чувства. Ему будет важно, что я его предал. И он увидит всё в ином свете. В том числе и то, как я принял его предложение вернуться домой. Он подумает, что я всё это спланировал. И даже если он поверит нам насчёт Десмонда, он подумает, что я спрятал тебя, чтобы соблазнить и убедить в том, что я — единственный способ обеспечить твою безопасность. Он сойдёт с ума и не поверит ни одному из нас. Более чем вероятно, что...

Я делаю глубокий вдох.

— Скорее всего, он убьёт меня в гневе, а потом, слишком поздно, поймёт, как это отразится на тебе. Это навсегда вобьёт клин между вами. Ты никогда не оправишься от этого. И он тоже. Всё это… всё, что мы сделали, ради того, чтобы оградить его от самопоедания... Всё это будет напрасно, и последствия будут в тысячу раз хуже. Мы договорились, что это временно. Только так это может сработать.

Лицо Энни искажается, и я ненавижу себя за то, что вызвал у неё такую реакцию. Но она должна понять. Этого не может быть. Этого никогда не должно было случиться.

— И на этом всё? — Её голос звучит тихо и обиженно. — Мы просто сделаем вид, что ничего не было? Мы разведёмся и вернёмся к своей прежней жизни, как будто ничего не произошло?

— Это единственный выход. — Эти слова обжигают мне рот. — Как только с Десмондом будет покончено, как только ты окажешься в безопасности, мы покончим с этим. Ты скажешь Ронану... придумаешь любое оправдание. Любое, которое, по-твоему, он примет. Мы не будем упоминать о браке, не будем упоминать ни о чём из этого. А потом мы будем жить дальше.

— Ты так просто об этом говоришь. — В её глазах стоят слёзы, и каждая из них, как нож в моей груди. — Как будто ты можешь просто взять и уйти от меня, не задумываясь.

Просто? В этом нет ничего простого. Мысль о том, что я отпущу её и буду смотреть, как она живёт своей жизнью, пока я возвращаюсь к своей, разрывает меня на части. Но какой у меня выбор? И если я дам ей понять, что я чувствую, если она увидит, как сильно я её люблю, она будет бороться за это ещё упорнее, хотя единственное, что нас спасёт, — это если она отступит.