Я ещё не определилась с этим, тем более что меня никогда не заставляли об этом думать. Но я точно знаю, что мне надоело быть девственницей в двадцать восемь лет. Мне надоело, что с тех пор, как я впервые поцеловалась с Элио, я целовалась всего с несколькими мужчинами. И я готова попытаться найти способ взять под контроль свою личную жизнь, несмотря на назойливую охрану и брата-защитника.

Я разглаживаю чёрный шёлк платья, на котором наконец остановилась, — платья-комбинации с тонкими бретельками, доходящего до середины бедра. Это совсем не подходит для январских холодов, но я надеваю пару бархатных чёрных сапог до колена на каблуке и укороченную чёрную кожаную куртку, оправдываясь тем, что мы не будем долго находиться на холоде. Мы идём в ресторан, а потом на шоу, и большую часть времени проведём в отапливаемых помещениях.

Ещё раз проведя пальцами по своим волнистым волосам до плеч, я в последний раз оцениваю свой внешний вид. С макияжем мои веснушки становятся менее заметными, кожа становится мягкой и сияющей, приобретает тот кремово-розовый оттенок, который я унаследовала от матери и бабушки, а также от всех женщин, живших до них. Немного теней цвета шампанского и тонкая линия тёмно-коричневого карандаша подчёркивают мои большие голубые глаза, а на губы я нанесла помаду розового оттенка, которая подчеркнула мои пухлые губы в форме бантика, но не выглядела слишком вычурной.

Обычно я не крашусь, но для этого случая мне захотелось выложиться по полной. Глядя в зеркало, я чувствую надежду. Надеюсь, что свидание пройдёт хорошо, что взаимное влечение, которое я почувствовала во время наших переписки, перейдёт в реальную жизнь.

Я не знаю, как отреагирует Ронан, когда узнает, если это зайдёт дальше сегодняшнего вечера. Но мы перейдём этот мост, когда до этого дойдёт. А пока всё, чего я хочу, — это выяснить, будет ли это чем-то большим, чем одноразовая встреча.

Я проверяю телефон, чтобы убедиться, что не опаздываю, ещё раз взбиваю волосы пальцами, беру тонкую чёрную кожаную сумочку и направляюсь к лестнице. Мой дом — это хорошо охраняемое историческое здание в георгианском стиле, расположенное недалеко от особняка О'Мэлли. Достаточно близко, чтобы Ронан чувствовал себя комфортно и мог быстро отреагировать, если мне будет угрожать опасность, и достаточно далеко, чтобы я могла чувствовать себя независимой. Я знаю, что мне повезло иметь собственный дом. Большинство дочерей мафиози вынуждены жить дома с родителями, пока их не выдадут замуж. Уровень независимости, которым обладаю я, редко встречается в нашем мире, и я ни на секунду не перестаю ценить его.

— Энни, — зовёт меня с лестницы Леон, мой начальник службы безопасности. — Мистер Коннелли здесь.

— Я сейчас! — Я спешу вниз по лестнице, стуча каблуками по дереву, и встречаюсь с Леоном у её подножия. — Леон, послушай, — торопливо говорю я, понизив голос. — Ронан знает, что у меня сегодня свидание. И я знаю, что ты должен рассказать ему, как всё прошло, что я делала, и всё такое. Но можем ли мы, пожалуйста, оставить в тайне, с кем я сегодня встречаюсь? Хотя бы ненадолго?

Я вижу сомнение на лице Леона и могу его понять. В конце концов, когда убили первую жену моего брата, он убил всех охранников, которые не обеспечили её безопасность и хранили от него секреты.

— Я скажу ему, если мы начнём встречаться всерьёз, — быстро обещаю я. — Но это брат Шивон, Леон. Я не хочу, чтобы Ронан думал о прошлом, о том, как он относится к моим отношениям с Десмондом, если они ни к чему не приведут. Если после сегодняшнего вечера или после нескольких свиданий всё закончится, то мы будем зря ворошить болезненные воспоминания.

Леон делает паузу, и я умоляюще смотрю на него, надеясь, что задела за живое. Меньше всего мне хочется убеждать Ронана, что всё в порядке, когда я сама ещё не знаю, хочу ли я, чтобы это куда-то привело.

— Я буду осторожна, — обещаю я. — Я не прошу тебя, Леон, или ребят, перестать присматривать за мной. Возьми столько парней, сколько, по твоему мнению, нужно для моей безопасности. Я просто прошу пока не говорить Ронану, с кем я встречаюсь. Хорошо?

— Хорошо. — Леон говорит отрывисто, и я вижу, что он недоволен. — Но если сегодня возникнут какие-то проблемы, если мне придётся вмешаться или если это сделает кто-то из моих людей, ты не будешь со мной спорить. Ты меня поняла, Аннет?

О, полное имя? Так меня не называют даже братья.

Я с трудом сдерживаю улыбку и киваю.

— Я поняла, — робко говорю я ему, и он кивает, а морщинки вокруг его глаз говорят мне, что он всё ещё не в восторге от происходящего.

— Он ждёт снаружи, — говорит Леон, и я слегка хмурюсь. Я думала, что Десмонд хотя бы зайдёт. Но я направляюсь к двери, чувствуя, что Леон идёт за мной, и слышу, как в его наушнике потрескивает голос, когда он говорит с другими охранниками, приказывая им вооружиться и быть готовыми следовать за нами.

Когда я выхожу, открывается водительская дверь «Астон Мартина», стоящего на подъездной дорожке, и ко мне подходит Десмонд Коннелли. При виде меня его глаза мгновенно расширяются, и я чувствую прилив удовольствия от выражения его лица. Я знаю, что сегодня хорошо выгляжу, но и он сам не промах. Старший из семьи Коннелли, и единственный сын, так же красив, как влиятелен и богат... то есть очень богат.

У него традиционная ирландская внешность: молочно-белая кожа, рыжие волосы, зелёные глаза. У него резко очерченное красивое лицо, сильная челюсть покрыта лёгкой щетиной, он одет в тёмные джинсы и чёрную рубашку на пуговицах, поверх которой надет строгий тёмно-зелёный блейзер, и он улыбается мне очаровательной, изысканной улыбкой, и я снова чувствую, как меня охватывает волнение.

В последний раз я видела Десмонда на похоронах его сестры Шивон несколько месяцев назад. Я краем глаза наблюдала за ним всё это время. Он стоял с плотно сжатыми челюстями и яростным выражением лица, и то же желание отомстить, которое владело моим братом, пронизывало каждый сантиметр его тела.

Что-то промелькнуло между нами в тот вечер на поминках, когда мы заговорили. Взаимный интерес, который мы оба почувствовали, искра чего-то большего. Но ни один из нас долгое время ничего не предпринимал. Я знаю, что чувствовала себя виноватой, ведь наше влечение друг к другу возникло на поминках Шивон, в тот момент, когда мы оплакивали её. Я сомневалась, стоит ли мне отвечать на его первое сообщение, ведь это означало бы, что мы смогли найти что-то хорошее в такой ужасной трагедии.

Десмонд останавливается у подножия лестницы, ведущей к дому, когда я спускаюсь.

— Энни О'Мэлли, — говорит он тёплым и благодарным голосом, наблюдая за моим приближением. — Ты выглядишь просто потрясающе.

Я нечасто слышу подобные комплименты. Одно дело, когда их говорит мой брат, и совсем другое, когда их говорит такой мужчина, как этот, с которым я уже несколько недель обмениваюсь осторожными кокетливыми сообщениями.

— Спасибо, — говорю я, чувствуя, как к щекам приливает кровь. — Ты и сам неплохо выглядишь.

Он улыбается, и я понимаю, почему женщины находят его очаровательным. Есть что-то притягательное в его уверенности, в том, как он держится, словно ему принадлежит каждая комната, в которую он входит. Я, честно говоря, удивлена, что он до сих пор не женат, он старший, единственный сын и наследник состояния Коннелли после смерти их отца. Но никому ещё не удалось его привязать к себе.

При мысли о том, почему он, возможно, не женился, может быть, он ждал, вылавливая самый крупный приз, который только мог получить, у меня в животе возникает лёгкое предчувствие. Дочь О'Мэлли была бы таким призом.

Но подобные мысли — одна из причин, почему я так долго оставалась одинокой и девственницей. Дело не только в моём брате или моей безопасности, но и в том, что я постоянно задаюсь вопросом, не хочет ли кто-то, кому я интересна, просто использовать меня. Если им нужны только мои деньги, связи и влияние, которые даёт моё имя. Десмонд хорошо обеспечен и богат, но не так, как О'Мэлли.