Борис пожал плечами. Действительно, откуда какому-то бармену знать королеву?

— Пошли лучше в кровать, а то ты простынешь. Я обещал твоей маме, что позабочусь о тебе.

— Не нужна мне ваша забота, — и ящеренок лег прямо на черепицу. — Утром я уйду.

Борис насторожился.

— Только этого не хватало. Куда ты собрался⁈

— А вам не все равно? Если моей мамке плевать, то зачем вам содержать какую-то ящерицу? Для вас же главное бар, не так ли?

— Так.

— Ну вот. Помните, какие морды были у тех мудаков, которые сегодня приходили в бар? Ставлю свой хвост, что завтра они не придут… Плакал ваш бар.

Борис вздохнул. В этом он был прав. Очень многие не терпели, если их обслуживает ящерица.

— Да и хер с ними.

— Чего⁈

— Если ко мне ходят только затем, чтобы не видеть ящерят, то в гробу я видал таких клиентов. Пошли спать, — сказал Борис и увидел две пары глаз, что смотрели на них из комнаты. Маша с Мишей сидели на кровати. — Все спать! И ты, Сережа, быстро!

Он схватил его за руку и потащил в комнату.

— Все равно убегу!

— Я тебе убегу! Ремня не хочешь⁈

Они немного поборолись, но в конце все трое детей помогали уставшему Борису залезть обратно. А затем повели шаркающего ногами старика в его одинокую комнату. И не уходили, пока он не ляжет.

— Батя, — сказала Маша, примостившись рядом с кроватью. — Расскажи сказку.

Борис закатил глаза.

— В час ночи⁈

Они закачали головами. Даже Сережа.

— Ну хорошо… — вздохнул бармен, и все трое уселись подле его кровати. — Но потом все спать! И ты, Сережа, понял⁈

Он кивнул.

— Значит так, — начал Борис. — В одном царстве-государстве жил был бармен…

— И его звали Борис? — предположила Маша.

— Да, его звали Борис. И у него был бар…

— «Золотой котел»?

— Может, ты сказку расскажешь, а Маш?

— Прости…

— Так вот. Был у него бар и неплохой, надо сказать. Были в нем столы, стулья, а еще пиво. Ходили туда не невесть кто, а почтенная публика. Например, граф Нагай или герцог Силантий. Даже королева иной раз заглядывала…

— Зачем ей это надо? — спросил Сережа. — Она же…

Но мрачный взгляд Бориса заставил мальчика заткнуться.

— И однажды в переулке на бармена напали разбойники. Захотели отнять у него бар, представляете? Бармен их, конечно, побил бы, но внезапно, откуда не возьмись, в том переулке появился Дракон…

В Башне.

— Свет мой зеркальце, скажи, да всю правду доложи, — говорила Дарья, смотрясь на себя в волшебное зеркало. — Кто на свете всех милее? Всех румяней и белее?..

В минуты тоски она еще по молодости любила с ним разговаривать. Казалось, что оно безвозвратно потерялось спустя столько лет, а нет — ее прелесть нашлась среди книг в библиотеке. Ее безудержное чтение тысяч томов себя оправдало.

Ответ не заставил себя долго ждать:

— Ты прекрасна, спору нет, — сказало зеркальце, хихикнув. — Даже королева Марьяна по сравнению с тобой сморщенная старушка!

— А ну-ка покажи мне ее, дорогая. Хочу сама поглядеть на нее!

Изображение затуманилось, а затем сменилось картинкой. Это была одна из спален дворца, у зеркала сидела ее внучка, ныне королева Марьяна Грозная. Смотрясь на себя в зеркало, она подкрашивала себе глаза.

— Вот и ты, золотце, — хмыкнула Дарья. — А у глаз, гляжу, первые морщинки появились? Ой, что это, ты пополнела? Много на троне сидишь? Нет у тебя Башни, которая бы держала тебя в тонусе? Ох, и ах!

И да, это было одно из немногих преимуществ заточения. Времени здесь совсем не ощущалось — минуло десять лет, как взорвали мосты, а Дарья ни на минуту не постарела, и даже больше. Если десять лет назад ей было не больше двадцати восьми, то нынче ей можно дать все восемнадцать.

Улыбнувшись, она приложила губы к зеркалу. Прошептала:

— А мне всегда будет восемнадцать. Всегда, а ты…

Марьяна дернулась. Резко обернулось, но позади не было никого. Комната утопала в тенях.

— … Рано или поздно состаришься и умрешь, дитя мое. Отказавшись от Дара Крови и заточив меня сюда, ты совершила ошибку. Твой конец будет печален…

Теперь Марьяна смотрела прямо в зеркало. Ее глаза сфокусировались и округлились. Резко подскочив, она схватила со стола тяжелую пудреницу и с яростью запустила в зеркало. Изображение тут же пропало.

Дарья же откинулась на подушки и от души расхохоталась.

— Услышала⁈ Услышала?

На это зеркало только утвердительно хихикнуло, и тогда Дарья снова всмотрелось в него.

— Свет мой зеркальце, скажи, да всю правду доложи. Кто на свете всех милее? Всех румяней и белее?

— Ты прекрасна, спору нет! — ответило зеркальце. — И даже царица Оксана удавилась бы от зависти!

— Ну-ка, ну-ка, покажи мне ее, чертовку!

И зеркальце показало. Царица Оксана, прекраснейшая из прекраснейших, сидела у туалетного столика в своей опочивальни. Ее очаровательное, но уже не столь идеальное личико морщилось. Она щупала его и вздыхала.

— Опять морщинка… И тут… И тут!

Следом она сняла бюстгальтер и начала оценивать свои сиськи. Форму они держали уже не столь эффектно, как раньше. Не выдержав такой судьбы, царица расплакалась.

— И как же так⁈ Ведь колдунья обещала мне! Мазь — пустышка!

Дарья закатила глаза. Мошенница, твоя колдунья…

И прежде чем царица запулила бы в зеркало баночкой с мазью-пустышкой, Дарья сказала:

— Эй ты!

Царица, пискнув, оглянулась. Но в ее опочивальне было пусто.

— Сюда смотри! В зеркало!

Царица вгляделась в зеркало и, разглядев в нем Дарью, отпрянула. Ее личико побледнело.

— Кто вы⁈

Дарья улыбнулась. Если это не шанс выбраться отсюда, то хотя бы возможность расквитаться кое с кем…

— Я твой способ получить красоту. Навечно. Тебе это интересно, золотце?

Царица охотно закачала головой и буквально прижалась к зеркалу.

— Как⁈

В Орде.

— Да здравствует Великий Хан! Да здравствует Великий Хан! Да здравствует Великий Хан!

Слушая славословия в свой адрес, Хан лежала на ложе в своем дворце и думала. Нет, этот дворец не был золотым, но она постаралась сделать его не менее впечатляющим, чем тот, что стоял на его месте в прежние времена. Сделан он был из сплошных зеркал.

Хан была довольна собой. За последние десять лет она полностью подчинила себе Орду и выгнала за ее пределы эмиссаров Царства и Королевства. Возобновила утерянную военную мощь, подняла экономику и заполучила в ресурс ящеролюдов, многие из которых, только поглядев в ее золотой глаз, узнавали в ней второе перерождение Его.

У нее впереди было много побед, однако все и всегда портила одна проблема, с которой Хан никак не могла совладать. А именно собственная невечность. Смертность…

Каждый угол ее зеркального дворца намекал Хану, что она смертна и ее время не за горами. Везде, на каждому углу, и даже в ее спальне она видела новые морщины, наливающиеся круги под глазами, теряющую мягкость и тон кожу, а вот волосы…

Снова покосившись на свое отражение, она тяжело вздохнула. В волосах появилась седина. Краска не спасала, ведь она просто прятала то, чего становилось только больше.

— Но ведь ты любишь меня и такой, а Лаврентий? — спросила она, протянув руку за кубком вина. — Верно?..

Ей никто не ответил, да и не мог. Череп ее самого верного воина, что всегда лежал подле, молчал очень давно. Пригубив вино, Хан откинулась на подушки и всмотрелась в эти пустые, но такие родные глаза.

Снаружи дворца слышались шаги, голоса, музыка…

— Да, любите меня, — говорила она. — Любите. Как может Орда прожить без Хана?

Взять власть было легче легкого, но удержать ее — не так просто. Лаврентий сделал все от него зависящее и оставил Хана одну. Наедине с самой собой. Боже, она никогда не была такой одинокой.

— Ведь ты тоже любишь меня, Лаврентий? — спросила она череп. — Любишь свою Нику?