Полноватый и непривыкший к тяжелому труду мужик, с виду вошел в возраст мудрости, но мудрецы себя так не ведут. Некрасивое лицо обрамляла жидкая борода, а волосы скрывала круглая черная шапочка с именем Тысячеликого на лбу и длинной красной кисточкой на макушке.

Одет вызывающе скромно — в куртку и штаны из грубой ткани. Широкий потертый кожаный пояс поддерживал необычное оружие — снабженную гардой железную дубинку в виде бамбуковой палки. Средний палец правой руки украшал массивный золотой перстень, на запястьях имелось по широкому медному браслету, да на груди лежала толстая цепь с овальной подвеской. Подвеска и перстень несли на себе герб. Вещицы явно статусные, возможно, играют роль служебного удостоверения. По общему впечатлению, абориген представлял другую народность, чем большинство его подчиненных. А как маг являл жалкое зрелище — меньше полутора единиц в резерве. Джиргас-то поспособнее к колдунству будет! В лагерь союзников недавно заселился еще один маг, но сейчас он отсутствовал.

Ларс извинился за вторжение и представился боевым братом Игорем Волковым. Меня представил моим настоящим именем и сообщил принимающей стороне, что владеет важной информацией насчет древней реликвии. Услышав явную ложь, невольно обернулся и не узнал жреца. Ларсен выглядел совсем другим человеком — молодым здоровяком. У меня хватило выдержки не выразить удивление переменам внешности. Избавленный от мук похмелья, советник скомандовал войску «Вольно!» и пригласил нас в палатку. А мне вспомнились бегущие к нам два беса-диверсанта с гривнами морока. С нами примитивная шутка не прошла, но ведь они ее наверняка проворачивали ранее? Дисциплина у союзников хромала на обе ноги, открывая бездну возможностей для диверсий.

— Джиргас, ты будто первый год на службе! — обронил Ларс по-русски, составляя наше древковое оружие в пирамиду, — В другой раз организуй командиру капустного рассола для поправки здоровья.

В палатке было немного прохладнее и пахло благовониями. Никто из охранников и не подумал составить нам компанию. Вдруг чужаки замыслили недоброе? Да ну бред какой-то!

Вскрытый транспортный ящик дразнил нас горлышками стеклянных бутылок, заботливо укутанных соломой. Раскладной столик занимали украшенная чеканкой медная ваза с фруктами, невзрачный подсвечник с потеками воска и керамические стаканы.

Абориген представился как Али-Феркан, с пафосом озвучил свой чин в переводе на русский прозвучавший как Старший брат-водонос. В местной иерархии — бригадир участка оросительной системы. Владения Ордена исторически расположены в засушливых регионах, где вся жизнь организована вокруг сложной системы оросительных сооружений. Отсюда происходит название его чина. Кроме шуток, большой человек в сельской местности! Тем более, маг, коих у местных наперечет. Но что этот слабосилок (привязалось же рушхарово словечко!) делает на передовой?

Абориген тут же ответил на этот вопрос, достав из кожаной сумки серебряные кубки. Освободил стол от грязной посуды, выудил из ящика крупнокалиберную бутыль с круглой ручкой у широкого горлышка. Головная боль ушла, так отчего бы не продолжить праздник?

Судя по запаху и вкусу, брат-водонос угостил нас подобием вермута — крепким белым вином с добавлением трав. Тосты здесь еще не вошли в моду и предполагалось выпить просто так. Ларс дождался, пока хозяин отхлебнет и по-русски скомандовал мне: «Пора!» Я выпустил энергетический щуп, мгновенно соединивший мое средоточие с источником аборигена. Упс! Тот скорчив страшную рожу, попытался вскочить и заорать. Но вдруг откинулся назад и обмяк, закатив глаза. Уроненный кубок я подхватил телекинезом, так что ни капли приятно пахнущего напитка не расплескалось.

— Бляха муха, я его выключил?

Состояние водоноса Феркана внушало опасения. Представилась немая сцена: сейчас ворвется охрана и придется их лупить гибридным оглушением, чтобы нас самих не порубили в капусту. Но что потом? Прочитал его источник: первая ступень, скудный набор навыков и заклинаний. Можно сказать, ничего интересного, кроме высокоразвитого умения Далекий голос. Мне уже доводилось работать с артефактами связи, но с живым впервые.

— Не сепети, Боря, щас дежурный ответит!

Видимо, чтобы улучшить прием человека-радио, жрец схватил пойманный мной кубок и принялся аккуратно вливать пойло в советника. Сработало.

Разорвал соединение за секунду до того, как Ларс приказал отключатся. Абориген сел прямо и произнес не своим голосом, словно чревовещатель:

— Говори!

— Нурик, ты что ли? — зло обрадовался Ларсен, — Еще коптишь небо, засохшего говна кусок?

С небольшим временным лагом разговор с помощью живого передатчика продолжился:

— Больше уважения, грязный чужеземец! Помни, что говоришь с достойнейшим из достойных!

Ларс громко рассмеялся, показывая свое отношение к достоинству собеседника.

— Ладно, к делу, пока твой неумеха не отключился. Будь добр, о достойнейший из достойных, пришли мне мое имущество! Как понял, прием?

Пауза длилась дольше обычного.

— Уже отдал распоряжение. Весь грязный хлам, что не сожгли, уедет в оазис с вашим караваном.

— Проследи, чтобы отправили всю мою библиотеку! На остальное плевать!

— Это собственность Ордена, которую ты присвоил, грязедемон.

— Мы оба знаем, что это звиздежь, Нурик! Я полжизни работал на вас за еду! Это копии свитков, снятые лично мной! И без них я не смогу послужить Тысячеликому как подобает! Ясно излагаю?

— Повторяю, твои вещи отправят, черноротый грязедемон! Не смей пачкать Орден своим поганым языком!

— Не вздумай меня обмануть, Нурик! Я могу осложнить вам работу здесь. Подумай, стоит ли оно того?

Абонент на том конце разорвал связь, закончив обмен любезностями. Феркан пришел в себя, ошалело посмотрел на нас и закашлял, словно у него першило в горле. Допил остатки из кубка и выдавил:

— Вам… лучше уйти… светлые господа!

— Не держи зла! — с этими словами жрец положил ему в ладонь мелкую бусину Собирателя маны. И, пользуясь тем, что она поглотила все внимание Феркана, прихватил початую бутылку вермута.

За пределами лагеря аборигенов спросил у подельника:

— Надеюсь, оно того стоило?

Жрец умудрился создать у меня ощущение вопроса жизни и смерти, а дело заключалось всего лишь в возвращении личных вещей. Что в тех свитках может быть такого важного или тут дело принципа?

— Знаешь, как они называют мертвые земли, чтобы не накликать беду? — спросил Ларс.

— И как же? — поддержал разговор, хотя давно знал ответ от Айны.

— Чужеземье! Чужеземье, мать его!

— Я слышал, эти земли — центральная провинция империи, наследниками которой они себя считают.

— Да, все так, но я не про это. Мы следуем за одним богом, но нас, землян, называют чужаками. По их понятиям клятва, данная чужаку, не считается, она недействительна. Значит, с нами можно делать все что угодно: порабощать, грабить, убивать.

Ларсен говорил искренне, пережив подобное отношение лично. Оправдал свой поступок тем, что аборигены еще хуже. Но разве мы не должны показать им пример?

— Так-то спасать людей от самих себя задача сильно на любителя. Надеюсь, позитивные сдвиги есть?

С горестным выдохом седая голова наклонилась.

— Как и полсотни лет назад, мы, последователи Тысячеликого бога, все еще пребываем в шатком положении, Борис. Меня обнадеживает одно: мы здесь не для того, чтобы спасать прогнившие порядки и жалких дикарей. Нашему богу нужен мир. Обновленный, сильный, жизнеспособный. Он возникает на наших глазах в крови и пепле старого, отжившего. Наша задача неустанно очищать и защищать его от грязных рук и умов. Мы и есть мир людей, а истинный бог — наша надежда.

То есть работорговцам, насильникам, грабителям, мучителям людей пощады не будет! Тысячеликий не про любовь к ближнему, он про справедливость и воздаяние. И мне это подходит.

Ларсен поднял лицо — его глаза светились изнутри яростью. Жутковатый, однако, видок.

— Чего вылупился, Борян? — вдруг усмехнулся собеседник, — Знаю, знаю, этот твой взгляд он ведь про ответную любезность. Вот!