— Ну почему же, у нас тоже есть ЭВМ на некоторых предприятиях, — подумав, возразила я.

— Вот именно, что на некоторых. А не там, где надо. А в провинции вообще говорить не о чем. Я как-то с однокурсником созванивался, так он говорит, не может сыну калькулятор купить. Потому что дефицит, и в магазинах такого нет! Система больна, и все, кто хоть немного думает, понимают это! На заводах планы любой ценой, экономика уже не выдерживает гонки вооружений. Мы же все в оборону вбухиваем, еще немного, и народ начнет нищать.

— Ты считаешь, нам необходимы перемены?

— Да, но не революция, а обновление. Нужно перекраивать экономику, дать людям воздух, понимаешь?

— А для этого нужно обновление сверху, — задумчиво резюмировала я, — и все же мне кажется, Федор Дмитриевич был бы прекрасной кандидатурой на роль генсека. А ты был бы той самой молодежью, которая вливала в него новые идеи. Ты, Рекасов, ну и другие. Почему нет? Главное, этого Мишку-пакета не допускать к власти.

— А чем он тебе не нравится? Ты же его совершенно не знаешь, а он самый молодой в Политбюро, всего лишь за пятьдесят. Может, у него даже программа есть подходящая.

— Не-а, — покачала я головой, — раз уж у него такое прозвище «пакет», он непременно продастся тем, кто хочет нас извести. Сам посуди, Зверяко же им удалось купить, правильно? За что? Да за «дипломат» с купюрами. Так же и с Мишкой-пакетом будет. И не надо тебе сейчас в Германию рваться. Оставайся в Генштабе! Зверяко больше нет, все пути открыты! Потихоньку занимайся своим делом, да время от времени доноси до Федора Дмитриевича эти мысли.

— Ну насколько я знаю, он член Политбюро, — задумчиво повертел Дима в руках опустевшую кружку из-под чая, — со всеми в хороших отношениях. В общем-то, у него есть все шансы стать генсеком.

— Ну вот, а я что тебе говорю!

— Подожди! — Дима вдруг резко развернулся и внимательно на меня посмотрел. — Я знаешь, что вспомнил? К Федору Дмитриевичу однажды пришли серьезные люди. И они предлагали ему отправить Андропова на пенсию, а самому как раз занять эту должность! Точно, и как я забыл?

— А он что? — ахнула я. — Неужели отказался?

— Ну да, он сказал, что слишком стар для этого, ответственность слишком большая.

— Ах! — скрипнула я зубами. — А что за люди, ты их знаешь?

— Нет, — покачал головой Дима.

Хлопнула дверь, и вбежала Ритка с картонной коробочкой в руках.

— Вот, — поставила она коробочку на стол, — теть Тоня сахар передала. А мне бежать надо, ей помогать. Папа на работу не вышел!

— Как не вышел? Чего это он удумал?

Дима нетерпеливо поднялся:

— Я схожу в резиденцию, узнаю, как там дела.

Дима стремительно ушел, а я схватила за руку Ритку, не давая ей убежать.

— Какая еще кухня, Рита? У нас же сегодня столько дел! Или ты забыла? Мы же собирались в Брест съездить, дедушке позвонить, в крепость сходить? А еще я хотела пройтись по магазинам, купить сувениры из Белоруссии. И в книжный зайдем обязательно, новую книжку тебе купим.

— Ой, я и забыла совсем, — растерялась она, — просто папа с теть Тоней так ругались, так орали. И он сказал, что в гробу видал эту кухню. И даже к работе не приступил. А они там без меня не справятся. А я не могу их подвести.

— А себя ты можешь подвести? — чуть не задохнулась я от негодования. — Ты это брось — о чужих проблемах думать! Своих достаточно! Когда мы еще окажемся в Белоруссии? Как можно пропустить столько интересного?

— Ну мама, они же там будут меня ругать, — Ритка нахмурилась, губы у нее задрожали, — они будут обижаться! И тетя Аня обидится, и тетя…

— Да и пусть обижаются, тебе-то что?

— Ну, я так не могу, — окончательно расстроилась она.

— Можешь! Подожди, я сейчас оденусь, вызову Виктора, и мы поедем. Рита, и не вздумай сбежать, иначе я приду за тобой на кухню и устрою там такой скандал! Будешь перед людьми глазами хлопать, поняла?

Девчонка послушно уселась на стул, а я шмыгнула в спальню одеваться.

— Ну все, я готова, — я вышла в комнату, одетая в джинсы и красивую красную блузку, и решительно взяла Ритку за руку, — идем. Сейчас найдем дядю Виктора и поедем.

Я уже занесла руку, чтобы отворить дверь, как вдруг она сама открылась, и на пороге возник Вадим, одетый как на парад и аккуратно причесанный.

— О, а ты каким судьбами? — недовольным голосом проговорила я.

— Альбина, привет, — он заискивающе улыбнулся, — поговорить надо.

— Да что же это такое? — мне хотелось выругаться не хуже самого Вадима. — Вы когда-нибудь от меня отстанете? Почему тебе зачесалось поговорить именно тогда, когда мы стоим на пороге и собираемся по делам?

— Да я ненадолго, — миролюбиво произнес Вадим и протиснулся прямо под моим негодующим взглядом внутрь домика.

Тяжело вздохнув, я села на стул напротив него.

— Мама, я сбегаю тогда на кухню, скажу теть Тоне… начала было Ритка.

— Нет! — рявкнула я. — Мы с папой быстро поговорим и сразу поедем. Не теряя времени, я повернулась к Вадиму. — Что у тебя стряслось? О чем разговор?

Он расположился за столом поудобнее и начал:

— Да тут такая история. Понимаешь, не хочу я работать на кухне. Не хочу, и все. Я и Тоньке сегодня прямо так и сказал. Не хочу, мол, все!

— Ну и не работай, — пожала я плечами, — все равно мы завтра уезжаем отсюда.

— Куда, обратно в Москву?

— Ну а куда же еще? — я опять начала закипать.

В глазах Вадима промелькнуло еле сдерживаемое разочарование.

— Понимаешь, я и туда не хочу.

— Как это? — воскликнули мы почти одновременно с Риткой.

— А что я там забыл? — мужчина подскочил со стула и начал взволнованно ходить по комнате. — Землекопом работать до гробовой доски? Нет уж, увольте! Я, шофер первого класса! Я, вахтенный матрос! И должен землекопом каким-то!.. И ради чего все это? Потому что, видите ли, Москва?

— Так я же тебе сразу про это говорила! — напомнила я. — Как только вы порог нашей квартиры переступили! Вспомни!

— Да слышал я, — он задумчиво уставился в окно, — ты все правильно тогда сказала. Что и жирных рейсов не будет, и по общагам придется скитаться. Но нет же, все эта Тонька, Москву ей подавай!

— Ты хочешь вернуться в моря работать? — уточнила я.

— Да ты знаешь, — так же задумчиво сказал он, — необязательно даже в моря. Я, к примеру, совсем не прочь остаться здесь. Мне в Конском куте очень понравилось. С мужиками хорошими познакомился там, такие люди хорошие. Раздолье, лошадки. Даже прокатиться захотелось, как в детстве. Может, пойти к ним на работу попроситься, а? Как думаешь?

— Да что ж я могу думать? — возмутилась я. — Это только твое дело. И твоей супруги. Почему ты с ней не посоветуешься?

— Да она слышать ни о чем не хочет, кроме Москвы, понимаешь? И я, дурак, ее в этом начал поддерживать. И она уверена, что я тоже столицами брежу.

— А ты, как я понимаю, не бредишь? Слушай, сядь, пожалуйста, не мельтеши перед глазами!

Вадим нехотя уселся за стол. И опять посмотрел на меня как-то заискивающе:

— Посоветуй, Альбин, что делать, а?

— Да как же я посоветую? — удивилась я. — Вспомни наш разговор тогда, в подъезде твоей мамы. Я же еще тогда тебе сказала — живи своим умом, никого не слушай. Делай свои дела! Но ты же всегда ищешь, кто бы тебя за ухо взял и водил! Альбина велела отказаться от квартиры, ты и отказался. Хорошо хоть, вовремя спохватились. Вот и Ритка такая же, все переживает, как бы кого не обидеть. Говорю ей, говорю…

— А ты разве сама не боишься обидеть дорогих людей? — вдруг спросил Вадим.

— В смысле? — растерялась я.

— Ну, к примеру, почему ты нас не выгнала, когда мы с Тонькой пришли и внаглую стали просить помочь нам в Москве устроиться? А я, если честно, только на тебя тогда и рассчитывал. Да что там, я уверен был, что ты нас с лестницы сбросишь. И тогда мы спокойно вернемся в наш город, и все будет по-прежнему.