— Правильно, — кивнула я, — отдадим их на экспертизу. И в Конский кут, я думаю, надо съездить. Пусть там соберут всех работников в одном месте, а Вадим пусть останется в машине и оттуда их разглядывает. Так мы хотя бы узнаем, точно ли этот Сергей оттуда.

— А если он точно оттуда? — встрепенулся Вадим. — А если он скажет, что ничего не знал? А просто перепутал ядовитые грибы с нормальными? Как доказать, что это сделано со злым умыслом?

— Да нам не надо ничего доказывать, — заверила я, оглядывая своих собеседников, — наше дело собрать информацию и предоставить ее Устиновскому. А он пусть думает, что с этим всем делать!

У меня перед глазами вдруг отчетливо встала сцена в гримерке филармонии. И те фразы на английском, которые в приказном тоне кидал иностранец подлецу Зверяко.

И что-то мне подсказывает, что среди приказов был и такой — попытаться уничтожить главу нашей Советской армии.

— Нет-нет, — вдруг испуганно заговорила Тонька, — я думаю, Вадиму надо бежать. Да, бежать и скрыться где-нибудь. Вы представляете, ведь эти страшные люди поймут, что мой муж не выполнил их просьбу и…

— Не будут они заморачиваться на твоем Вадиме, — уверенно сказала я, — им не он нужен. Скорее всего, они много таких попыток предпримут.

— Да, тебе легко говорить! — отчаянно заныла Тонька. — Не твоему мужу грозит опасность!

И вдруг Вадим тоже встал, как до этого мы все.

— Я поеду, — решительно заявил он, — я не трус. Что я, каких-то предателей боюсь? В конце концов, я тоже служил в армии, и тоже за Советский Союз умру.

Мужчины уехали, а мы с Тонькой судорожно вздыхали и обменивались беспокойными взглядами.

Вбежала Ритка и положила на стол небольшую брошюрку.

— Представляешь, уже прочитала, а больше нету книжек.

— О, — я прочла название на обложке, — «Леди Макбет Мценского уезда». Ты что-нибудь поняла?

— В этой повести не очень, — призналась девчонка, — а вторая мне очень понравилась. Там про девушку, которая была крепостной, и…

Открылась дверь, и вошел Рекасов.

— Где Дима? — спросил он без долгих предисловий. — Нас Федор Дмитриевич ждет.

— А Дима уехал в Конский кут, — сообщила я, — по важному делу. Да ты присядь, подожди.

— Может, чаю хотите? — предложила Ритка. — Я сейчас сделаю.

— Конечно, сделай, — благосклонно разрешила я, — мы с гостями с удовольствием попьем. А завтра поедем в Брест и купим тебе новую книжку.

— Да какие книжки? — Тонька тоже направилась в соседнее помещение, помочь с приготовлением чая, — тут столько всего интересного. Гулять надо, разглядывать все. Когда еще в Белоруссии окажешься?

Они продолжали разговаривать в кухонной зоне, а я решила спросить у Рекасова:

— Как Ольга?

— Да что-то захандрила, — пожал он плечами, — как вы с концерта приехали, так все сидит в кресле и в одну точку смотрит.

— А она тебе рассказывала, как мы туда съездили?

— Нет, — мужчина настороженно посмотрел на меня, — а что, там случилось что-то необычное?

Вот те на! И это та самая моя подруга, у которой девиз был «Только между нами». Неужели она даже мужу ничего не сказала? Или сказала, но он виду не подает?

— Надо мне пойти ее проведать, — сказала я нерешительно, — или давай так сделаем. Ты ей скажи, что я завтра думаю съездить с Риткой в город. Может, захочет к нам присоединиться?

— Хорошо, скажу, — ответил Рекасов, — так что у вас там произошло?

— Да так, ничего особенного, — замялась я.

Говорить или не говорить? Все равно ведь он узнает.

— Идите чай пить! — услышали мы Риткин голос из соседней комнаты. — К чаю есть сушки и конфеты «Мишка на севере».

Вскоре к чаепитию присоединились вернувшиеся из поездки Дима с Вадимом.

— О, мои любимые конфеты, — протянул руку к вазочке Вадим.

— Лучше чай пить, чем всякую дрянь, — наставительно произнесла Тонька.

— Ну что? — не утерпела я. — Есть там такой человек?

— Нет, — ответил Дима, — никакого Сергея у них отродясь не бывало.

— Так я и думала.

— Ой, а вы о чем? — Рекасов бережно поставил свою кружку на стол.

— Скоро сам все узнаешь, — ответила я, — Дима, между прочим, Федор Дмитриевич вас ждет.

Дима переглянулся с Рекасовым, и тот кивнул:

— Послал за тобой, сказал, ему надо с нами поговорить.

— Так идем, — поднялся Дима, — чего ж мы сидим? И Альбину с собой возьмем.

— Ты с нами пойдешь? — брови Рекасова удивленно приподнялись.

— Да, — сказала я, — только по пути зайдем к Вадиму с Тоней, надо у них кое-что забрать. Рита, побудешь дома одна?

— Да пусть с нами идет, — предложила Тонька, — на обратном пути ее заберете.

Когда мы вышли из нашего домика, солнце уже закатилось за верхушки сосен, надвигались сумерки. Подул прохладный ветерок, особенно приятный после жаркого дня.

— Не поздно мы собрались его побеспокоить? — опасливо спросила я.

— Что ты? — рассмеялся Дима. — Федор Дмитриевич спит по четыре часа в сутки! И постоянно о службе думает.

— Он любому из нас может и ночью позвонить, как ни в чем не бывало, — добавил Рекасов, — а что, если надо? Он абсолютно уверен, что мы так же круглосуточно о службе думаем.

— Так это же правильно, — заметила я, — ваша обязанность служить круглосуточно.

Ритка весело побежала впереди нас, предвкушая вечер в гостях у папы и теть Тони. Эх, лишь бы Вадим не продолжил свое пьянство!

Устиновский сидел в небольшом круглом кабинете для переговоров на первом этаже. Одет он был в белую рубашку и форменные брюки, мундир аккуратно развешен на спинке стула. Когда мы вошли, он беседовал с незнакомым мне человеком в гражданской одежде.

— Присаживайтесь, товарищи, — увидел нас Устиновский и кивнул в сторону незнакомца, — познакомьтесь, это товарищ Игнатенко из местного КГБ.

Ох ты, уже и КГБ подключили! Не проще было самим сначала во всем разобраться? Впрочем, таким ответственным лицам лучше знать, как правильно.

— Федор Дмитриевич, пока мы до вас добирались, к этому делу добавились новые обстоятельства, — доложил Дима.

Я на всякий случай огляделась в кабинете, нет ли и здесь панно с аистами, за которыми легко спрятаться и подслушать разговор. Но нет, здесь ничего такого не наблюдалось, просто ровные стены со светильниками и картинами.

— Интересно, — оживился Устиновский, — все новые детали прибавляются. Ну что ж, слушаем.

— Начнем по порядку, — начал было Дима, но я прервала его.

— Федор Дмитриевич, вы не против, если я начну? Поскольку сама являюсь свидетелем.

— Конечно, говори, — его внимательные глаза смотрели на меня через стекла очков.

Я старалась говорить четко и внятно, но в то же время негромко. Мне все чудилось, что Клавдия подслушивает за дверью, или сам Зверяко где-нибудь притаился.

— Началось все с того, что еще в Москве начали ходить слухи о том, что Зверяко безумно влюблен в певицу Песневу и бегает на все ее концерты. Моя подруга Ольга предложила поехать на такой концерт и увидеть все своими глазами.

— Моя жена, что ли? — слегка покраснел Рекасов. — Ох, уж эти женщины, везде надо свой нос засунуть.

— А что, Песнева хорошая певица, правильная, — одобрительно заметил Устиновский, — я и сам бы с удовольствием на ее концерте побывал. Жаль только, времени на это нет. Кстати, она ведь жена одного из ваших, не так ли? — обернулся он к Игнатенко.

— Они уже развелись, — ответил тот.

— Да ты что? Давно?

— Нет, пару месяцев назад.

— Угу, ясно, — пробормотал Устиновский.

Оказывается, Песнева была замужем за сотрудником КГБ? Вот уж не знала! И именно на ее концертах встречаются шпионы? Получается, в КГБ тоже имеются свои предатели?

— Лично мне стало интересно посмотреть на человека, который… — тут я запнулась. Не будешь же говорить «который гнобит моего мужа на службе», а то подумают еще, что Дима мне жалуется. И я продолжила: — На человека, который служит в одном кабинете с Димой.