Мы пошли вдоль реки направо и вскоре углубились в лесную чащу. По пути откуда-то сверху, с ветвей, прямо к нашим ногам прыгнул еще один кот, серый с белыми пятнами на морде и белыми лапами.

— Кис-кис, — обрадованно принялась подзывать его Ритка.

— Котофей Иванович, — Виктор нагнулся и попробовал погладить кота, но тот лишь фыркнул и гордо убежал куда-то вперед.

Наконец мы наткнулись на изгородь, покрытую мхом.

За изгородью располагалась огромная солнечная поляна. На расстоянии друг от друга стояли два больших деревянных здания. С виду постройки были новыми и очень приличными. За домом побольше трепыхалось белье на веревках. Поскрипывали качели. У дома поменьше стояли будки с собаками. За поляной высились сосны и ели.

И, куда ни глянь, везде были кошки. Разных мастей — рыжие, черные с белым, серые длинношерстные, белые, пестрые, будто борщом политые. Одни грелись на солнышке, другие нежились на травке, третьи гонялись за солнечными бликами, четвертые играли друг с другом. Все, как одна, были упитанные и наглые. Мне даже подумалось, что они здесь главные. А собаки в будках нужны лишь для одного — нести службу по их охране.

— Петрович! — крикнул Виктор и для убедительности свистнул.

Из домика поменьше вышел мужчина лет пятидесяти, в майке и рабочих штанах, вытирая на ходу руки полотенцем.

— О-хо-хо, Витястый! — радостно потряс он руками в воздухе. — А ты чего к нам не заходишь? А ты, я вижу, с барышнями? Проходьте, будьте, как дома.

Чуть похрамывая, мужчина подошел и отворил перед нами калитку. Я с удовольствием прошлась по поляне и присела на лавочку. Скинула туфли, давая ногам отдохнуть.

Ритка тем временем пошла испытывать качели на прочность.

— Вы как, самогонки нашей отведаете? — с улыбкой предложил Петрович.

— Да не могу, — отнекивался Виктор, — я бы с радостью, но на службе. гуляю вот с высокими гостями, показываю им наши красоты.

— А вы, барышни, как насчет самогончику?

— Что вы, мы не пьем, — ответила я, а про себя подумала «да еще и самогонку».

— А зря, такую нигде не попробуете, — продолжал хозяин нахваливать свое произведение, — настоящая, пущанская, она ж для здоровья. Кто только мою самогонку не пил! И самые высокие гости не гнушались…

«Так вот что за служащие проживают в Кошачьем хуторе, — догадалась я, — самогонку гонят для гостей».

Должно быть, у них тут так и построено все хозяйство. На одном хуторе самогонка, на другом, скажем, куры-гуси, на третьем свиньи. Так и обеспечивают продуктами питания.

— И чего ты пристал к людям со своей самогонкой? — на крыльце дома побольше показалась невысокая полная женщина, одних с Петровичем лет. — Пойдемте в хату, лучше я вас квасом угощу. И хлебом с салом. Нам тут недавно такое сало привезли, объедение!

— Познакомьтесь, это Катерина, — представил нас Виктор, — а это. ой… — вдруг смутился он, вспомнив, что даже имен наших не знает.

— Меня зовут Альбина, — вступила я в разговор, — а это моя подруга Ольга. А это Ритка на качелях катается.

— Дочка ваша? — приветливо спросила женщина.

— Да, ей всего девять лет.

При этих словах на лицо Катерины вдруг словно надвинулась тень. Странно, что я не так сказала?

— Ну, пойдемте, — хозяйка гостеприимно махнула на дверь своей хаты.

Внутри было удивительно светло и уютно. Хозяйка налила квас и принялась готовить для нас бутерброды. Мы втроем расположились в просторной комнате за большим столом.

— Кошки у вас такие красивые, ухоженные, — решила я похвалить пушистых питомцев, когда Катерина принесла блюдо с закусками.

— А как же? — счастливо улыбнулась женщина. — Они все мои любимцы. Муж говорит, давай курей заведем. А я — не-ет! Все равно кошки их изничтожат. А для меня без кошек не жизнь.

— Я тоже люблю животных, — застенчиво улыбнулась Ритка, взяв в руки запотевший стакан с квасом.

Катерина взглянула на девочку, и брови ее опять страдальчески нахмурились.

— Мне ведь тоже всего девять было, когда проклятые твари на нашу землю явились, — негромко проговорила она и вздохнула, — отца сразу на фронт забрали, а мы с мамой пошли к ее сестре, чтобы подальше отсюда. А по дороге наткнулись на обстрел с самолетов. Мать на меня сверху легла, ее сразу убили. А я осталась и попала в семью фашистского офицера, в услужение.

— Это в войну было? — уточнила Ольга.

Ритка смотрела на рассказчицу настороженно, в глубине глаз таился бесконечный страх. Я было подумала, может, не надо девчонке слышать про ужасы войны. Но тут же себя одернула — пусть слышит. И знает, что выпало тогда на долю ее сверстников.

— Да, в сорок третьем, — Катерина опять вздохнула, — и почти не кормили. Так, изредка объедки какие-нибудь подберешь с их стола. И то, чтобы никто не видел. А у них кот жил, Барон. Белый, пушистый, с огромными желтыми глазами. Он и вел себя, как барон. Здоровый такой котяра, справный. Его-то и холили, и лелеяли, и причесывали вечно. И бантики пытались повязывать, только он эти бантики не любил, сдирал их с себя. И такой гордый ходил, независимый, высокомерный даже. Ему полную тарелку еды накладывали — печенка там, рыба красная, всякие деликатесы. А я есть хочу! Постоянно голодная ходила. Ну и не выдержала однажды. Улучила момент, когда никто не видел, и в тарелку к Барону залезла. Стала есть. И не заметила, как кот подошел. Они же неслышно ходят, правильно, на кошачьих лапах. Ну, думаю, сейчас убьет меня. Он здоровый такой, когти длинные, клыки острые, глаза злые.

Мы перестали есть и затаили дыхание.

— А он, — продолжала женщина, — сел, переминулся с лапы на лапу и сидит, спокойно так на меня смотрит. Глазами мигнул, будто дал понять, ешь, мол. Я кусок дожевала и за другой принялась. Так и ела потом с его миски каждый день. Для него-то ничего не жалели, никто и не считал, сколько он там съел. Так и выжила благодаря коту. Я по сей день, стоит глаза прикрыть, так и вижу перед собой его огромные желтые глаза. Смотрел на меня, как будто понимал. Да не как будто, а в самом деле все понимал. Они ведь все понимают, только не говорят.

В наступившей тишине слышно было, как тикают настенные часы, висящие над дверью у входа в соседнюю комнату.

— Не дай Бог пережить войну, — сдавленно пробормотала Ольга, украдкой смахивая непрошенную слезу.

Ритка невидящим убитым взглядом уставилась в окно.

— Не бывает все и всегда гладко, — развела руками Катерина, — сейчас вот тоже война идет в Афганистане. И наши ребята гибнут. Мой сын в Могилеве живет, врачом работает, так недавно рассказывал, как один паренек вернулся оттуда и руки на себя наложил.

— Ужас какой, — покачала головой Ольга, — как подумаю! Страшно за наших сыновей.

— Наверно, психику нарушил там, — предположила я.

— Да у всех по-разному, — откликнулась хозяйка дома, — я, помню, когда наши солдаты пришли, и нас освободили, так я прямо почувствовала, как у меня с плеч что-то тяжелое сползло.

— Гора с плеч упала, — улыбнулась Ольга, — недаром же все эти пословицы придумали. Но после войны у вас же все хорошо стало, да? Замуж вышли, сын есть.

— Да не только сын, еще дочь старшая, — ответила женщина с промелькнувшей теплотой в глазах, — только она далеко сейчас. Уехала с мужем во Владивосток. Он там работу нашел в море, ну и ее с собой забрал. Хоть город и закрытый, но на работу можно устроиться.

— Ой, а мы тоже оттуда! — воскликнула Ритка, отворачиваясь от созерцания кошек за окном.

— И мы с Дальнего Востока сюда приехали, — отметила Ольга, — а ваша дочь тоже в море работает?

— Нет, что вы? Она же Могилевский пединститут закончила, учителем там устроилась. А муж в морях постоянно. Вон, письма присылает. Пишет, хорошо они там живут, уже и квартиру двухкомнатную получили, и обстановку купили. В море хорошие заработки.

— Да, — усмехнулась я, — уж это мы знаем.

А еще я подумала, глядя на Ритку, что пора уже ей взрослеть. Вон что дети в войну перенесли! А тут всего лишь родители развелись, при том, что оба живы. Вот невидаль! И совершенно зря я пытаюсь устроить Вадима с Тонькой в Москве. А что, если Диму завтра переведут служить в Германию? Или другую страну, в которой наши войск стоят? Да просто куда-нибудь в другой город необъятного Советского Союза!