Я озадаченно посмотрела на своих собеседников. Сколько таких аварий случается, и что же, они все обязательно подстроены?

— А почему это не могло быть простой случайностью? — решила я высказать свои сомнения.

— Ну, смотри, — Петрович начал загибать пальцы, — батька наш ездил обычно на ЗИЛе, а не на «Чайке» — раз.

— Спрашивается, откуда вдруг взялась эта «Чайка», — поддакнула его жена, — и куда делся бронированный ЗИЛ?

— Перед грузовиком этим ехал другой грузовик, и вдруг резко затормозил, — Петрович загнул второй палец, пронзительно глядя на меня, — от этого грузовик и вынесло на встречку. А тот, который затормозил, куда-то делся — два.

— Зачем он ни с того, ни с сего затормозил, спрашивается? — покивала Катерина. — А потом скрылся куда-то? Вот и думай.

— А охрана? — продолжал сверлить меня глазами Петрович. — Ты знаешь, как охрана себя повела?

— Нет, — мне стало совсем уже неуютно под этим взглядом. — Откуда ж мне знать?

— Охрана себя спасла, а машину Машерова подставила, — объявила Катерина, — представляешь? Где такое видано? То есть охрана ехала впереди, но успела проскочить перед грузовиком, и весь удар пришелся на машину Петра Мироновича.

— Потому что они заранее знали, — грохнул кулаком по столу Петрович, — вот и успели!

Виктор, уже клевавший носом, от грохота кулака резко поднял голову и испуганно посмотрел на Петровича. Глаза его были абсолютно пусты, и скорее всего, парень напрочь забыл, о чем только что велась беседа.

— Так-так, — встрепенулась и Ольга, — значит, Машерова хотели включить в состав ЦК, правильно я понимаю? И прямо перед назначением он так странно погиб?

— Да я же и говорю, — подтвердил Петрович, — и я даже знаю, кого включили в состав вместо Машерова!

— Интересно, кого?

— А, — махнул он рукой, — забыл фамилию. И еще одного приняли, молодого, из Ставрополья.

«Горбачева», — поняла я.

Вот так извилины — на дороге и на судьбе всей страны! Действительно, если бы Машеров не погиб, Горбачев не попал бы в ЦК, и все пошло бы совсем другим путем.

— Но постойте, — все же не сдавалась я, охваченная сомнениями, — ведь и охрана, и все эти грузовики, они же все были постоянной командой Машерова, то есть все свои. А как же? Неужели они пошли на предательство?

— А почему нет? — пожала плечами Катерина. — Сколько таких случаев.

Виктор начал медленно, но верно, клониться то в одну сторону, то в другую, и несколько раз чуть не упал с лавочки. То Ольга его поддерживала, то Петрович.

При каждом взгляде на этот «мешок с дерьмом» у меня начинало тревожно ныть что-то в груди, сползая страхом по животу. И я вскоре поняла, почему. Воспоминание о том, что когда-то у меня была точно такая же проблема в виде Вадима. Тот, напиваясь, вел себя точно так же. То из кабины грузовика вываливался, то порывался сходить в туалет на чужом балконе.

Но теперь, слава Богу, этой проблемы нет. А проблемы чужого парня вообще никакие для меня не проблемы.

— А у Виктора есть семья? — поинтересовалась я у хозяев хутора.

— Нет, — быстро сказала Катерина, — да какая с него семья? Вечно напьется и опозорится. Мы ему говорим-говорим: «Витя, вот ты с девушкой познакомился, так хоть полгода не попей, чтобы жениться успеть. А уж потом, когда она узнает, никуда не денется — семья, дети».

Да уж, отличный совет! Испортить жизнь ни в чем не повинному человеку.

— А он что, даже полгода продержаться не может?

— Не-а.

Ольга потрепала парня по плечу:

— Эй, Виктор, давай уже приходи в себя! Нам идти пора! — и виновато взглянула на Катерину. — Засиделись мы у вас.

— А что, мать, пусть он у нас остается! — предложил вдруг Петрович. — Проспится хоть, в себя придет. А барышни сами дорогу найдут. Ну или я их провожу.

— Нет-нет, увольте! — решительно запротестовала женщина. — Знаю я вас! Вы вдвоем так и будете куролесить, не остановитесь. Как в прошлый раз было, а? Три дня тут в себя не приходили. А у нас дел полно. Так что пусть к себе возвращается.

— Давайте хоть Петрович проводит нас до резиденции, — попросила я, — а то мы, две слабые женщины, надорвемся тащить это тело.

— Ну, это можно, — лицо женщины сразу смягчилось, — подождите, я вам с собой по бутылке самогонки дам. Нашей, особенной.

— Мне не надо, — выставила я ладонь.

— Да как не надо? — обиженно выговорил Петрович. — Гостей угостишь когда-никогда. А они тебе спасибо скажут. Ты что, от такого продукта отказываться!

Катерина выдала мне и Ольге корзины, в которых лежали бутылки, сало и разные закуски, заботливо прикрытые белой тканью.

Наконец, вчетвером, еле как подняли Виктора с лавки. Мы с Ольгой подталкивали его в спину, а хозяева с двух сторон схватили подмышками и тянули вверх. Потом Петрович крепко взял его под руку, и мужчины зашагали по тропинке — один хромая, а другой заплетая ногами и неестественно изгибаясь.

Несколько раз Виктор вырывал руку у Петровича и подогу стоял, прижавшись разгоряченным лбом к деревянной изгороди. Было видно, как ему плохо. И, глядя на эти страдания, мы искренне не понимали, зачем человек вообще начинает пить.

— Надо будет как-то незаметно его в домик завести, чтобы начальство не увидело, — переговаривались мы с Петровичем.

— Надо, — соглашался он, — а мы по-хитрому сделаем. Сначала одна из вас на разведку сходит, посмотрит. Потом я его поведу, а вы стойте смотрите. Если кто появится, так отвлекайте как-нибудь.

Солнце стояло уже в зените, но, смягченное густыми кронами тысячелетних деревьев, не палило, не обжигало. Правильно Виктор сказал — здесь никогда не бывает жарко.

— Господи, как же хорошо, что мой дурак не пьет, — Ольга в ужасе смотрела на Виктора, неловко завалившегося на кровать.

И тут же испуганно оглянулась, проверяя, не услышал ли Петрович, как нелицеприятно называет она собственного супруга. Но тот уже захлопнул за собой дверь и помчался прочь, радуясь, что никто нас не заметил.

— Повезло, — резюмировала я, — а мой бывший так же пил. И тоже валялся в ботинках, вечно ногой бил по дивану. А еще ездил пьяный, потом из кабины вываливался.

Подруга скривилась, будто проглотила лимон целиком, — у нее всегда так происходило при упоминании Вадима.

— Слушай, тебе еще не надоело его опекать? — процедила она сквозь зубы. — И как Дима на все это смотрит? Неужели молчит?

Тут Виктор оглушительно захрапел, и мы, не сговариваясь, поспешили выйти из его комнаты. Спустились по лестнице и вышли в прохладу шелестящей тополиной аллеи.

— Ох, я и сама уже не знаю, что делать, — призналась я, — Дима пока молчит, но надолго ли его хватит?

— Глупость ты сморозила, что их пустила, — начала с досадой выговаривать подруга. — Помяни мое слово, Дима молчит-молчит, а потом знаешь, как будет? Как-нибудь поругаетесь, и он сразу все и припомнит, еще так про это выскажет! И вообще, не слишком ли жирно? Уезжать они не захотели, видите ли! Да миллионы людей живут в провинции и мечтают о большом городе, и что? Давай они все начнут к тебе обращаться. Ты со всеми будешь носиться и всех устраивать? Какая-то ты странная!

— Оль, ну хватит уже! — начала я закипать. — Что я, по-твоему, должна была сделать? Ритка выбежала, «ах, папочка родненький»! И что, мне надо было взашей их вытолкать, да? С лестницы спустить? А потом ее истерики выслушивать? Или что?

— Да я ничего, — растерялась Ольга, — дело твое, просто дурацкая ситуация.

— Да знаю я, что дурацкая, — мы уже шли по направлению к своим домикам, — и людям всегда со стороны кажется, что чужие проблемы яйца выеденного не стоят. Пока сами в таком же положении не окажутся.

— Тише, — одернула меня Ольга, глядя куда-то вперед.

К нам приближалась Клавдия.

— Обедать идите, — бросила та, поравнявшись с нами. И пошла вперед, давая понять, что надо идти за ней.

Мы и пошли. Но тут я резко остановилась.

— А Ритка где?