Тут уже глаза мои перестали хлопать. Тут уже я впервые в жизни ощутила на себе смысл выражения «челюсть упала». Да-да, именно такое я в этот момент и почувствовала.

Иностранный незнакомец принялся сухо и уверенно, по-деловому, что-то говорить, а Зверяко слушал и кивал в ответ. «Указания дает», — пронеслось в моей голове. Подумать только, представитель другой страны дает указания советскому офицеру! У кого такое в голове уложится?

Вскоре мужчины поднялись с диванчика, приютившего их совсем ненадолго, зато с каким смыслом! Пожали друг другу руки и даже мило улыбнулись. Потом стремительно вышли из помещения. Зверяко с дипломатом и портфелем в руках, а иностранец со стопкой бумаг, обернутых газетами.

Мы с Ольгой продолжали стоять в шкафу, боясь пошевелиться. Но никто сюда больше не входил, и мы судорожно и почти одновременно выдохнули.

Откуда-то издалека до нас донеслись звонки, возвещавшие о продолжении концерта. Загремела веселая музыка.

Мы с подругой переглянулись и начали потихоньку выбираться из шкафа.

У меня дрожали руки и ноги. Я провела рукой по лбу, он оказался мокрым. А Ольга, вопреки своей обычной болтливости, до сих пор не проронила ни звука.

Так же молча мы отворили дверь, выглянули в коридор и на цыпочках пошли к тому самому месту, с которого попали сюда. Остановились перед дверью, ведущей в зал.

— Стой, — тронула я Ольгу за плечо, и она вздрогнула, — концерт уже идет. Если мы сейчас выйдем на глазах у всех, нас же увидят.

Она, все так же молча, обернулась к лестнице. Мы поднялись в темный коридор за кулисами. Остановились в нерешительности. А теперь-то куда идти? На сцену выходить — такое же безумие, как и в зрительный зал.

— Оля, ну что ты молчишь? — потеряла я терпение. — С тобой все в порядке?

— Д-да, — выдохнула она и даже криво улыбнулась.

— Как нам теперь выбираться отсюда?

— Должен же быть какой-то выход, — пролепетала подруга, беспомощно озираясь.

— Ладно, пойдем в конец этого коридора, авось, что-то найдем подходящее.

И я верно рассчитала. В конце коридора мы нашли еще одну дверь. Но та вела в ярко освещенное фойе, по стенам которого были развешены портреты известных артистов. Большие двери, ведущие в зрительный зал, были плотно закрыты, а возле них стояла представительная строгая женщина.

— Вы как сюда попали? — шикнула она на нас. — Все билеты давно проданы, и я в зал не пущу!

— Эх, а так хотелось! — с притворным сожалением посетовала я, попутно наклоняясь, чтобы надеть туфли.

— Ну, были бы хоть места свободные, — сжалилась контролерша, — но все занято.

— Мы сюда с улицы зашли, — принялась уверять ее Ольга, облизывая пересохшие губы.

— Да я уж поняла, — добродушно откликнулась женщина, — откуда вам еще взяться. Ну ничего, в следующий раз достанете билеты, и сходите на концерт. А сейчас попрошу на выход.

Пошатываясь, мы спустились в огромный вестибюль.

— Вы чего это, с такого концерта уходите? — возникла еще одна контролерша.

— Нет-нет, мы там не были! — широко раскрыв перепуганные глаза, отнекивалась Ольга. — Просто очень хотели попасть, но ничего не вышло.

— Эх, — сочувственно покачала та головой, — такие нарядные пришли, а билетов не досталось!

Я решительно схватила подругу за руку:

— Пойдем уже!

Выйдя на улицу, мы в очередной раз выдохнули.

— Слушай, как ты думаешь, они нас не запомнили? — озабоченно взглянула на меня Ольга.

— Нет, не переживай, — заверила я ее, — они уже нас забыли. А вот как мы будем выбираться отсюда, ты не подскажешь?

— Ну как, Виктор же отвезет…

— Ага, ты же сама велела ему через три часа подъехать. Сидит сейчас Виктор у друга в гостях, чаек попивает. Но ничего, на улице тепло, подождем.

Ольга вдруг остановилась, как вкопанная и посмотрела на меня долгим мучительным взглядом.

— Слушай, неужели тебе совсем не страшно?

— Мне — нет, — я специально сказала так, чтобы успокоить подругу.

— Да, ты молодец. А у меня и страх, и такое… знаешь, такое ощущение, будто я в какое-то дерьмо наступила. Или противное насекомое увидела.

— Да я понимаю. А что ты вообще видела? Ты же задвинула шторку.

— Но я же все слышала.

— Ты что, знаешь английский?

— Нет, — развела она руками, — но я же понимаю, что З… этот человек совершает что-то ужасное.

Я с облегчением поняла, что Ольга не видела кейс с деньгами.

— Да откуда мы знаем, что он совершает? Может, просто с однокурсником встречался, и у них шутка такая — на английском разговаривать.

— Не надо меня успокаивать, — она обиженно нахмурила светлые бровки, — я же не маленькая, все прекрасно понимаю.

— Получается, это была не гримерка Песневой, — как можно беспечнее произнесла я, — раз ее там не было. Наверно, просто подсобка для цветов?

По дороге в Беловежскую пущу мы с Ольгой молчали. Виктор пару раз пытался завести непринужденную болтовню, но мы отмалчивались либо отвечали односложно. Во-первых, успели наговориться, пока его ждали. А во-вторых, мы условились, что все произошедшее останется между нами. Ну разве что своим половинкам расскажем, и то по величайшему секрету.

Выйдя наконец из машины, мы так же молча побрели к домикам.

— Оль, ты как? — спросила я перед тем, как разойтись с ней в разные стороны.

— Да нормально, — вид у нее был вялый, хмурый.

Я чувствовала, как ей все надоело, даже моя компания. Что ж, не поедем мы с ней больше на такие авантюры, да оно и к лучшему.

— Между нами, — строго напомнила я ей.

— Да, между нами, — бесцветным голосом произнесла она свою любимую фразу и, пошатываясь, пошла прочь.

А дома меня встретили две неожиданности — счастливая Ритка и в кои-то веки вернувшийся пораньше Дима.

— Мама, — кинулась девчонка мне навстречу, — ты представляешь, мы с тобой и Димой завтра идем смотреть животных! Зубра, волка и еще много других!

— Да ты что, а как же папа, теть Тоня, любимая кухня? — удержаться от колкости оказалось выше моих сил.

Веселые огоньки в глазах девчонки сразу погасли.

— Да не хотят они никуда, — понурилась она, — да и ладно!

— Да, — подтвердил Дима, — мы им предложили пойти с нами, а Вадим как разорался! И работы у него много, и некогда, и это нам тут заняться нечем, а у него полно дел.

— Ловко ты все перевел с матершинного на русский, — покачала я головой.

— Тетя Аня хочет с нами пойти, — вставила Ритка, — и тетя Вика, и тетя…

— Неужели Вадим с Тонькой одни на кухне останутся? — не могла я поверить в услышанное.

— Они все уже устали папу выслушивать, — опять понурилась Ритка.

— Вот как! — насмешливо протянула я и взглянула на Диму. Тот лишь руками развел.

— И я устала, — вдруг призналась Ритка.

Так вот почему она так легко согласилась бросить кухню и пойти гулять по Беловежской пуще! Устала, бедная. И не от тяжелой работы, а от бесконечной ругани. У Вадима, как сказали бы в двадцать первом веке, произошло выгорание, а окружающие вынуждены жестоко страдать от этого. Что ж, поведение бывшего мужа меня не удивляет. Работа не для него. Вот только когда он наконец это признает?

— Но как они завтра вдвоем справятся, если все уйдут? — продолжала я недоумевать.

— А мне все равно, — расстроенно махнула Ритка рукой, — я больше не могу там находиться.

Да уж, устала девчонка от собственного счастья. Так бывает. Как говорится в одной циничной пословице, если постоянно в одно корыто ходить, то через край польется.

— Давайте чай пить, — предложил Дима, — я как раз вскипятил. А то скоро спать ложиться.

Мы напились чаю с рогаликами, и Ритку стало клонить в сон.

— Иди уже спать, — сказала я ей.

— Да, скоро пойду, только сначала помоюсь. Мама, а как ваш спектакль?

— Не спектакль, а концерт, — поправила я и вздохнула, вспомнив то, от чего совсем недавно переворачивались все внутренности, — нормально.