— И ты видела Песневу? Прям живую?

— Да вот как тебя сейчас вижу, так и ее видела, — подтвердила я, — и пела она замечательно, и с людьми разговаривала.

— Везет же, — он тоже вздохнула, — а я весь день на нервах провела.

Пока она принимала вечерние водные процедуры, я наскоро убиралась в домике. А Дима решил поведать подробности сегодняшнего дня.

— Пошел на кухню посмотреть, как там Ритка, — рассказывал он, — а там крики, маты отборнейшие, посуда гремит, что-то падает. Женщины чуть не плачут, а Ритка вдруг берет и, как бы это выразиться, в общем начинает на языке Вадима разговаривать. Я уж не помню, что она там сказала, но вдруг Тонька начала на нее орать и даже полотенцем замахнулась.

— Да ты что? — ахнула я. — Ритка материлась, а Тонька, значит, вздумала ее воспитывать. Ну и порядки у них на кухне. А на Вадима почему Тонька не замахивается? Раз она такая культурная и не терпит матов?

— Самое интересное, что и Ритка возмутилась, почему папе можно, а ей нельзя.

— Правильно возмутилась, — хмыкнула я, — воспитывают всегда своим примером.

— Но самое ужасное, что она решила пожаловаться папе. И говорит ему, мол, теть Тоня меня обижает.

— А он?

— А он стал орать, что сама виновата, и вообще, если бы пожаловалась по-человечески, тогда бы он, глядишь, и вступился. А она ведет себя беспардонно…

— Так и сказал, «беспардонно»?

— Ну да, — Дима открыл было рот, чтобы продолжить рассказ, но тут появилась Ритка из ванной.

— Мама, тебе помочь? — она обеспокоенно оглядела помещение, перевела взгляд на тряпку в моих руках.

— Да нет, не надо, я уже почти закончила.

— Ты представляешь, теть Тоня сегодня меня обидела, а папа сделал вид, будто ничего и не заметил, — сказала она вдруг с недетской грустью в голосе, — тогда я ему про это сказала, а он еще и на меня наорал, как будто это я виновата.

А я вспомнила рассказы деда о том, как Маша обижает Володькиных дочек. Сердце защемило. Я распахнула свои объятия.

— Иди сюда, Риточка, иди, я тебя пожалею!

Перед тем, как лечь спать, я решила поговорить с Димой.

— Слушай, а чья идея была поехать сюда, в Беловежскую пущу?

— По приказу Федора Дмитриевича же поехали, разве не помнишь? — удивился он моему вопросу.

— Но Федор Дмитриевич говорит, что он не охотник и не рыбак, сама лично от него слышала. Как его могло сюда вдруг потянуть?

— Ну, как же, память о дорогом Леониде Ильиче, — начал было Дима и вдруг нахмурился, — подожди, я вспомнил! Зверяко! Точно, это же он придумал!

Меня как кипятком ошпарили.

— Ну, все сходится, — пробормотала я.

— Он же как начнет орать, и, знаешь, так авторитетно, что все потом думают, будто полностью согласны.

— Все? И ты тоже?

— Ну, я-то нет, но вот другие…

— Дима, все сходится, — повторила я.

— Что сходится? — настороженно взглянул он на меня.

— Зверяко убедил руководство поехать сюда, чтобы удобнее было встретиться с иностранным шпионом!

— Т-ты о чем? — светло-серые глаза округлились и смотрели на меня испуганно.

Наверно, Дима испугался, что я сошла с ума. Или что-то в этом роде. Но я должна была все ему рассказать.

— О том, что Зверяко — предатель! — выпалила я. — Выслушай меня, пожалуйста. Понимаешь, мы с Ольгой не просто так стремились на этот концерт. Ольга откуда-то выведала, что Зверяко влюблен в Песневу, бегает на все ее концерты, где бы она ни выступала. И у нее, вернее, у нас, возникла такая идея, сходить на такой концерт и сфотографировать Зверяко.

— Боже, зачем? — Дима со стоном схватился за голову. — Зачем вы лезете в личную жизнь человека? Мало ли кто чей поклонник? Рекасов, например, Толкунову любит. Федор Дмитриевич без ума от Зыкиной. И что, вы теперь будете на их концерты бегать с фотоаппаратом? Как ненормальные. Ладно, еще Ольга, она двадцать лет дома сидит…

— Пятнадцать вроде, — брякнула я.

— Да хоть пятьдесят! — взревел Дима, подскакивая с кровати, на котрой мы сидели.

— Тише ты, Ритка спит, — испуганно шикнула я.

— Хоть пятьдесят, — повторил Дима потише, — ее еще можно понять. Но ты, такая умная женщина, работаешь, учишься. Всегда такая начитанная была.

— В том-то и дело, что не работаю, — смущенно оправдывалась я, — вот и начала с ума сходить, как подруга, от безделья. Но я тебе обещаю, Дима… Да что там, я себе обещаю! Как только вернемся в Москву, я сразу же пойду искать работу. И не успокоюсь, пока не найду. А ты что думаешь? Я тоже хочу деятельности, хочу приносить пользу, а не бегать следить за чужими мужиками. Просто понимаешь, Ольга хотела сенсацию устроить, чтобы было о чем сплетничать. А я хотела тебе помочь, нарыть компромат на Зверяко.

— Ага, а я просил? Не нужна мне такая помощь, понятно? — у Димы вздулись вены на лбу, губы сжались в тонкую нитку, и он принялся беспокойно ходить по комнате.

— Блин, Дима, да что ты раскипятился? — я уже пожалела, что начала такое рассказывать. Правильно говорят, не все надо мужьям говорить, для некоторых тем есть подруги.

— А если кто-то узнает? — отрывисто кинул он. — Подумать только, моя жена шпионит за моими сослуживцами, это же позор Отечеству! Как я буду людям в глаза смотреть, ты хоть об этом подумала? Я же тебе не какой-нибудь… блин, никогда не думал, что стану таким позорником.

Честно говоря, мне в эту минуту хотелось провалиться от стыда сквозь пол. Поплыли тоскливые мысли о том, что я совершила непоправимую ошибку. И вообще, ничегошеньки в этой жизни не стою. Судьба вознесла меня так высоко, но я все умудрилась испортить!

— Дима, — взмолилась я, — давай об этом поговорим потом, а? Я согласна, что допустила великую глупость…

— Да у тебя вообще в последнее время одни глупости! — загремел он, не слушая. — То ты бывшего мужа мне навязываешь, и я же еще должен думать, как бы его устроить получше! И теперь все знают, что на кухне работает бывший муж моей жены — чокнутый матершинник! То ты бегаешь следить за Зверяко. Как думаешь, что люди об этом подумают? Что ты к нему неравнодушна? Позор, сплошной позор!

Тут уже я потеряла терпение.

— Ну, это уже слишком! — проговорила я, не узнавая собственный голос. — Так, значит, я тебя позорю, да? Ну что ж…

Я порывисто встала и направилась к выходу. Переночую в Риткиной комнате как-нибудь, а утром соберу вещи и уеду куда глаза глядят!

— Стой! Ты куда? — Дима встал перед дверью.

— Куда-нибудь, — ответила я сквозь зубы, — раз я тебя недостойна и умом не вышла…

— Я так не говорил.

— Да? А как ты сказал? Сплошной позор — вот что ты про меня сказал!

— Не про тебя, а про эти ситуации дурацкие.

— Вот именно, — я подняла вверх указательный палец, — ты видишь, как я попадаю в дурацкие ситуации и, вместо того, чтобы помочь, еще меня же и отчитываешь!

— Сядь, — Дима взял меня за руку и усадил обратно на кровать. Сам сел рядом и крепко обнял. — Собралась она! Ты же знаешь, что нужна мне… всегда, везде!

— А зачем тогда так?

— Ну бывает, разозлился. Не обижайся, дорогая. Кстати, ты вроде сказала, что Зверяко — предатель? Мне не послышалось?

— К сожалению, нет, — заговорила я, вновь охваченная впечатлениями этого вечера, — ты сядь поудобнее, а то упадешь.

И я стала рассказывать с самого начала. Как Ольге кто-то сообщил «между нами», что Зверяко бегает за Песневой. Как уже здесь, в Бресте, мы узнали, что звезда приехала сюда на гастроли. И поняли, что Зверяко точно туда отправится.

— Помнишь, ты сказал, что его не будет, ему надо по делам в город? Вот тогда мы точно поняли, что надо брать фотоаппарат и отправляться на концерт.

Дима кивнул.

— И что, удалось вам сделать показательные снимки?

— Удалось, но дело не в этом, — продолжила я свой рассказ, — в антракте произошло нечто невероятное. Зверяко прошел за кулисы. Причем, это видели люди из группы Песневой, которые суетились на сцене. Нам стало ясно, что они его знают, стало быть, он частый гость в ее гримерке.