— Неужели Маша на такое способна? — не могла я поверить своим ушам. — Не ожидала от нее такого! Уж от кого от кого, а от нее…

— А ты думаешь, мы ожидали? — прозвучал риторический вопрос. — Ну вот и как Ритку отправлять в семью отца? Сама подумай. Да он, может, и сам не захочет ее принять.

— Ой, я не знаю, чего он хочет! — вспылила я, вспомнив Вадима. — Матерится хуже любого сапожника, какой-то недовольный стал. Поначалу-то они были уверены, что мы их в два счета в Москве устроим, и заживут они, как в сказке. А тут, видишь ли, препятствие на препятствии.

— А чего он хотел? — протянул дед. — Ладно, Альбина, не трать деньги, мы и так уже сколько разговариваем. Давай так сделаем. Мы сейчас с Валей посоветуемся, так сказать, семейный совет устроим. А ты нам завтра в это же время позвони. Сможешь?

— Да смогу, наверно. Если не завтра, так послезавтра позвоню обязательно.

Я вышла из кабинки, испытывая двойственные чувства. С одной стороны, я была счастлива услышать родных и ощутить их поддержку. А с другой — я ведь многого им так и не рассказала. Умолчала зачем-то о Риткином отношении ко мне. О том, что папа у нее теперь на первом месте, а об меня чуть ли не ноги вытирать готова. Впрочем, основное ядро проблемы они поняли. Скорее всего, и остальное поймут.

К назначенному времени мы подъехали к зданию филармонии.

— О, как народу-то много, — присвистнул Виктор.

— Пойдешь с нами? — спросила я.

— Нет, я лучше к другу съезжу, давно не виделись, — беспечно ответил парень, — вы тут долго пробудете?

— Часа три, не меньше, — ответила Ольга, — ты главное смотри там, не напейся со своим другом! Чтоб к нашему выходу тут стоял!

Виктор обиженно взглянул на нее, но промолчал.

Мы вышли из машины и влились в празднично нарядную галдящую толпу. На каждом шагу слышался один и тот же вопрос:

— У вас не найдется лишнего билетика?

Я невольно вспомнила, как в одном старом советском фильме главная героиня шла вот так же, только зимой — в шубке и огромной красной шляпе, — на концерт Джанни Моранди. И отрывисто отвечала на этот вопрос: «Нет, к сожалению, нет».

Я вдруг увидела пожилую интеллигентную пару — женщина в платье с рюшами и мужчина в костюме и шляпе, несмотря на жару.

— У вас случайно нет лишнего билетика? — с робкой надеждой спросила женщина.

— Есть, — ответила я, — на первый ряд.

— Ой, наверно, дорого? Ну да ладно!

— Четыре рубля, — я достала из сумочки два билета.

— Да вы что? — просияла женщина. — Как же нам повезло! Спасибо вам большое!

— А кому мы третий билет продадим? — задумчиво произнесла Ольга. — Вряд ли на кто-то один пойдет на концерт.

— Мы и третий возьмем, — с готовностью откликнулся мужчина, — я своему товарищу позвоню, он здесь недалеко живет. Может, совсем немного опоздает.

Мне протянули шесть рублей за билеты, которые я спрятала в сумочку. Пара устремилась к телефонной будке, переговариваясь на ходу. А мы пошли дальше, слыша со всех сторон тот же вопрос. Но теперь оставалось лишь разводить руками, ведь больше лишних билетов у нас не было.

— Эх, а можно было накинуть несколько рубликов, — полушутя высказалась подруга, — все-таки первый ряд и вообще.

— Не, не стоит, — возразила я, — да и время сейчас такое опасное, везде борьба со спекулянтами.

В вестибюле царила оживленная суета. Кто-то спешил в специальный закуток, чтобы переобуться в выходные туфли. Кто-то прогуливался в ожидании звонка. Многие пришли целыми компаниями и сейчас весело что-то обсуждали.

Мы же поспешили в зал поскорее занять свои места, чтобы ненароком не столкнуться где-нибудь со Зверяко. Понятное дело, нельзя было допустить, чтобы он нас здесь увидел.

Ольга провела необходимые манипуляции с фотоаппаратом и удовлетворенно кивнула:

— Порядок!

Сцена была уже готова к выходу артистки. Струился шелковыми складками фон для выступления, цвет которого плавно менялся с помощью специальных прожекторов. В углу стоял рояль, а вдоль сцены тянулись другие виды инструментов. Совсем скоро за ними рассядутся музыканты, и выйдет Песнева.

Огромный зал начал заполняться народом. Гул переместился сюда из вестибюля. Мимо нас стали проходить люди, занимая свои места.

— Смотри-смотри, — толкнула меня Ольга, — Смешной!

Я взглянула в сторону первого ряда. Точно, Зверяко в гражданской одежде — белая рубашка с бабочкой и черные брюки, с огромным букетом цветов в руках, — сел на свое место. Повертел зачем-то головой, с любопытством оглядывая зал. Мы с Ольгой хотели уже пригнуться, чтобы он нас не заметил. Но тут перед нами стали пробираться на свои места зрители, и очень удачно нас скрыли от его пронзительного взгляда.

Почти все в этот зал пришли с букетами. Кроме нас. Мы, конечно, приметили возле входа в филармонию торговцев цветами, но специально не стали утруждать себя покупкой. Да простит нас Песнева. Но меньше всего в наши планы входило порисоваться на сцене на глазах у Смешного.

В зале постепенно стало темнеть. Сначала один ряд светильников выключили, потом другой. Гул голосов также стихал. Люди завороженно ждали выхода любимой артистки. И, наконец, свет в зале исчез полностью, зато ярко осветилась сцена. Тут же под бодрые звуки песни вышла она, богиня советской эстрады — в блестящем серебристом платье, с огромным цветком на плече, раскинув руки, она словно обнимала всех своих поклонников.

Зал незамедлительно разразился аплодисментами, а певица взяла со стойки микрофон, от которого тянулся длинный провод, и запела низким звучным голосом. Мне уже приходилось видеть ее по телевизору, и исполняемую композицию я много раз слышала — это был своеобразный гимн песне.

Певица в эти времена считалась необычайно популярной. Люди в зале смотрели на нее затаив дыхание, с неприкрытым восхищением в глазах. Хотя, признаться честно, внешне она не особо мне нравилась. Но ведь я и сама женщина и не могу быть ценителем женской красоты. А вот нашего Зверяко вполне понять можно. Скорее всего, они с ней почти ровесники, и он видит в ней что-то свое, особенное.

Прозвучали последние аккорды, и зал взревел аплодисментами. Певица низко поклонилась. На сцену начали подниматься люди — вручить букет и поцеловать Песневу. Все букеты она передавала помощникам, и те складывали их в специальное место.

— Дорогие мои зрители, — заговорила она в микрофон своим звучным голосом, — дорогие брестчане! Я с большим удовольствием приехала в ваш город, и хочу сказать, что ваш город особенный. Он стоит на самой границе нашего государства, и много раз принимал на себя удары извне. Самые первые удары врага. И я хочу спеть вам песню о моем родном Ленинграде, в котором я живу и работаю, где создаются новые песни. Эта песня посвящена хлебу — святыне!

Она еще упомянула о блокаде, о пайке хлеба, о бомбежках. Рассказала истории из своего детства.

И в зале установилась особенная теплая атмосфера, по лицам некоторых даже потекли слезы. Как же еще свежа в людской памяти та страшная война! Да и немудрено, если учесть, что на дворе восемьдесят третий год. Война закончилась всего-то около сорока лет назад. Многие пережившие ее еще живы. И даже находятся в активном возрасте — работают, строят свои семьи.

Вот только странно, что власть имущим ничего не наука. По-прежнему они вынашивают планы, как бы половчее убивать друг друга, как бы побольше создать мощного оружия. Да как бы успеть опередить друг друга. Те думают, что мы мечтаем на них напасть. А наши с точностью до наоборот. Почему бы просто всем не жить в мире?

После каждой песни люди выходили на сцену, даря артистке букеты цветов. Постоянно слышались крики «браво!». Но обстановка при этом оставалась чинной и спокойной. Никто не свистел, не плясал у сцены, как это было бы на концерте в другое время. А я оглядывала зал и думала, как же это здорово — чувствовать себя в безопасности и не переживать ни о чем! Ни о каких террористах, ни о каких беспорядках в эти времена ведь и речи не идет.