Насытившись, могучий зверь медленно пошел к другому своему сородичу и начал его обнюхивать. Тот тоже нехотя поднялся на ноги и пошел вперед без всякой цели.

— Вот же они ленивые! — в который раз воскликнула Ритка, при этом не скрывая своего восхищения.

— Ага, ленивый, как зубр, — вспомнила и я нашу пословицу.

В это время к вольерам стали подходить группы людей — с рюкзаками, с фотоаппаратами в руках. Поднялся галдеж и радостные разговоры.

— Экскурсия приехала, — сказала Анна, — слушайте, вы проголодались? У нас на входе есть замечательное кафе. И если вы не против…

— Мы не против, — решительно заявила Ритка, — и очень хотелось бы, чтобы там продавалось мороженое.

У входа царила суматоха. Подъезжали автобусы с новыми туристами. Стояли бабушки, продававшие семечки в кульках и леденцы на палочке. Были тут и автоматы с газированной водой. В общем, нагулялись мы знатно, а потом еще посидели в кафе, где отведали национальные блюда и, конечно, не забыли про мороженое.

Обратный путь лежал мимо тех же вольеров, и нам посчастливилось еще раз взглянуть на животных, теперь уже мимоходом.

— Как хорошо, что я пошла прогуляться, а не осталась на кухне! — Ритка сияла, как начищенный самовар.

— Тебе не тяжело идти? — забеспокоился Дима. — Сильно устала?

— Да не, нормально.

Конечно, нормально. Если уж девчонка целыми днями помогала работникам на кухне, то что для нее эта прогулка?

Возле вольеров нещадно припекало послеобеденное солнце. Зато в тени деревьев, где мы вскоре оказались, было прохладно и местами даже сумрачно. Я чувствовала себя такой счастливой — родные люди рядом, мы столько увидели сегодня интересного.

— Никогда этот день не забуду, — Ритка вдыхала полной грудью прозрачный воздух и запах этого древнего реликтового леса.

— Полностью согласна, — сказала я, — не зря мы сюда приехали.

— Давайте завтра опять сюда придем!

— Давайте, — поддержала я, — с утра съездим в Брест, поговорим с дедушкой, а на обратно пути к вольерам заедем.

Возле резиденции Анна распрощалась с нами:

— Побегу я все же на кухню, посмотрю, что там делается, — сообщила она с улыбкой, — а фотографии я сама сделаю, не переживайте.

— Ты умеешь? — уточнила я. — А то я могу в Брест свозить в фотоателье.

— Нет-нет, я еще в школе фотокружок посещала, так что все хорошо будет.

Ну вот, сейчас придем домой, отдохнем, как следует, — предвкушала я с радостью.

Я открыла дверь в наш домик и вдруг встала на пороге, как вкопанная.

— Ты чего? — легонько подтолкнул меня Дима. — Проходи! Или ты хочешь, чтобы я на руках тебя внес?

Но я, обернувшись к нему и Ритке, сделала знак замолчать.

— Тихо! Слышите? Голос Вадима? Или мне кажется?

Мы тихонько вошли.

И в самом деле, откуда-то из Риткиной спальни отчетливо доносился пьяный голос Вадима.

— Ну убей меня! — заплетающимся языком говорил он. — Да, да, можешь убить, все равно я покойник. Я покойник!

— Замолчи! — прикрикнула Тонька. — Надо думать, что теперь делать, а ты! Истерики мне тут закатываешь! Я-то в чем виновата?

Что за новости? Мало того, что они забрались в наш дом, — я, конечно, понимаю, что дверь мы не запираем, но все же! — так еще и Вадим нажрался в дрова! И похоже, нажрался так, что потерял всякие остатки разума.

А тут еще я заметила, что Ритка затряслась, как листок бумаги в нетрезвой руке. Глаза у нее расширились от ужаса, лицо побледнело.

— Что опять с папой? — тоненьким голоском простонала девчонка.

Ну, это уж слишком! Ритка ведь только стала приходить в себя, почти что забыла о папиных пьянках!

Злая, как не знаю кто, я распахнула дверь. На полу сидел пьяный Вадим — в одной майке и рабочих штанах, с красной рожей и початой бутылкой в руках. Над ним стояла Тонька в замызганном фартуке, и весь вид ее показался мне весьма озадаченным и испуганным.

— Так! — рявкнула я. — Вы что здесь делаете? Вы почему кухню бросили? Мне не нужны из-за вас неприятности! Как же вы уже надоели, кто б только знал! И вообще — что вы делаете в чужом доме?

— Мамочка, не ругайся на него, — неожиданно крепко вцепилась Ритка мне в руку, — только не надо его бить! Пожалуйста!

— Да никто не собирается его бить, — отмахнулась я, — хотя стоило бы! Я еще раз спрашиваю, — обратилась я уже к незваной парочке, — вы что здесь забыли? И с какой стати нажрались?

— Я не нажралась, — испуганно сложила руки на груди Тонька, — и кухню мы не бросали, там есть люди. И вообще, рабочий день же почти закончился.

А Вадим поднял на меня мутный и в то же время умоляющий взгляд:

— Альбина, нам помощь твоя нужна! На тебя вся надежда!

Еще немного, и, пожалуй, скрежет моих зубов услышат все окружающие! Волна негодования и возмущения поднималась во мне, шла по всему телу, и грозила вот-вот выплеснуться наружу. Подумать только — весь этот день мы были безмятежно счастливы, гуляли по одному из самых чудесных мест на планете, спокойно беседовали и делились впечатлениями. А теперь что — опять погрузиться в непроглядный мрак алкоголизма и непонятных проблем? Выслушивать бредни психованного мужика?

— А чего сразу ко мне? Что вы все вечно тащитесь ко мне со своими проблемами? — выкрикнула я. — Двужильную лошадь нашли, что ли? Я почему всегда должна за вас думать? То вам в Москве зачесалось остаться с какого-то перепуга — ах, Альбина, помоги! То вы что-то на кухне натворили, и, конечно же, опять ко мне! Да я что вам, нанималась ваши проблемы решать? Почему вы не можете, как все нормальные люди, спокойно жить и работать? И никому не создавать неприятности!

Дима мягко тронул меня за руку:

— Успокойся, не обращай на них внимания.

Вадим продолжал сидеть на полу, опустив голову. Создавалось впечатление, будто до него даже не доходят мои гневные речи.

— Вы обязаны выслушать — и ты, и Дима, — неожиданно серьезно отчеканила Тонька, — потому что случившееся сегодня — не только наша личная проблема, и, к тому же, мы в ней абсолютно не виноваты!

— Что случилось? — быстро спросил Дима.

— Долго рассказывать, — ответила Тонька, — я предлагаю отправить Ритку к женщинам на кухню. Ну или пусть посидит в другой комнате. А нам надо поговорить вчетвером. И желательно, чтобы никто ничего не слышал.

— Да о чем с ним разговаривать? — я выразительно махнула рукой в сторону Вадима. — Он же пьяный, как грязь! Меньше всего мне хочется эти пьяные бредни выслушивать!

— Послушай, Антонина, а есть способы быстро его отрезвить? — повернулся к женщине Дима.

На лице Тоньки отразились мыслительные процессы.

— Ну да, есть, — неспешно вспоминала она, — в контрастный душ его сводить, например. Или просто потереть виски холодным мокрым полотенцем. Еще можно дать настойку мяты, можно несколько капель нашатырного спирта. Самое лучшее, конечно, капельницу сделать. Но у меня нет с собой системы.

— Используй все, — проговорила я сквозь зубы, — веди его в контрастный душ, дай выпить эти капли. Что хочешь делай, но чтобы Вадим стал трезвым! Сколько тебе надо времени?

— Ну, если с капельницей, то часика два…

— Ты ж говоришь, нет капельницы!

— Нет, — беспомощно развела руками Тонька, — тогда за часик управимся. Пусть Ритка сбегает на кухню и принесет мою аптечку. А, и еще, Рит, попроси там малины, хорошо?

Девчонка испуганно попятилась к дверям и убежала.

Тонька тем временем схватила первое попавшееся полотенце, намочила в холодной воде и принялась энергично тереть им виски и уши Вадима.

— И что это даст? — с сомнением посмотрела я сверху на растрепанные черные мокрые волосы мужчины.

— Сейчас кровь прильет к голове, и опьянение уменьшится, — объяснила Тонька со знанием дела. Отбросила полотенце и схватила мужа за руку, — пойдем в душ!

Но Вадим хотел этого меньше всего. Он что-то бессвязно промычал и остался сидеть на полу.

— Вадим, вставай! — угрожающе крикнула я.