Да уж, тысячу раз прав был дед, когда объяснял мне, что, чем выше поднимаешься, тем тяжелее! Точно, чистые погоны — чистая совесть!
А впрочем, отчаяние — не самый лучший советчик, не правда ли? — всплыла вдруг противоположная мысль.
Хоть в Германии, хоть на Дальнем Востоке после распада Советского Союза везде и всем придется несладко. Насколько я помню из истории, наши войска из Германии выводили, не предоставляя офицерам никакого жилья.
Так разве стоит рубить с плеча? К тому же, неизвестно, как поведет себя после всего случившегося Федор Дмитриевич. Может, как раз сейчас он и примет решение возглавить страну в самое ближайшее время. Взять бразды, так сказать, в свои собственные руки. И тогда мне нечего будет бояться.
Или, что вполне возможно, на Лубянке решать закрыть дело Зверяко и забыть о нем. И тогда я перестану быть свидетелем, и тоже нечего будет бояться.
Открыла дверь своего купе, и сразу же попала в веселую неразбериху и суету — Дима с Риткой хлопотали по обустройству нашего дорожного быта. Расправляли белье на полках, доставали еду и печенье к чаю. Хоть ехать всего ничего, и утром мы уже будем в Москве, а все же хочется добраться с комфортом.
— Так что ты решила, с нами остаешься или поросишься жить к папе? — устало спросила я у Ритки, которая успела залезть на свою любимую верхнюю полку с книжкой в руках.
— Мам, ну говорили же уже об этом, — невозмутимо отозвалась она, — с вами, разумеется.
— И ты понимаешь, что должна соответствовать? — уточнила я на всякий случай. — Никаких истерик, никаких записочек?
— Ну зачем ты напоминаешь, мне же и так стыдно, — она укрылась пледом, потому что из открытой фрамуги дух прохладный вечерний ветерок. — Я понимаю, что живу в приличной семье. И должна вести себя как положено.
— В самом деле, чего ты к ней прицепилась, — урезонил меня Дима.
— Не помешает, — угрюмо ответила я.
— Подумать только, утром будем дома! — радостно констатировала Ритка. — И я наконец-то снова увижу Хомочку! И наконец-то сяду за пианино! Ой, а папа с теть Тоней с нами домой поедут?
— Пока с нами, куда ж их девать, — с досадой пожала я плечами, — надеюсь, скоро им помогут решить квартирный вопрос. А если нет, то они уедут домой.
— Может, там для них лучше будет, — философски заметила девочка, — да и папа сказал, не будет он скитаться в Москве по общежитиям.
Проводники тем временем решили негромко включить музыку. «Молодость моя Белоруссия, песни партизан…» — разлилась по вагону мелодия одного популярного ансамбля.
А я переводила взгляд с Димы на Ритку и думала — вот же оно, мое самое главное в жизни счастье! Моя семья! Мои самые любимые люди, с которыми я могу связывать надежды на самое лучшее, самое светлое будущее.
И мы замечательно провели время в дороге — пили чай, делились впечатлениями от прошедшей поездки. Потом я спохватилась, вспомнив, какие журналы удалось урвать в одном из магазинов по вязанию — «Верена» и «Мадише Машн». И срочно их достала, чтобы пролистнуть. Ох, Ольга обязательно станет у меня их выпрашивать, она же тоже обожает вязать.
Потом мы с Димой отправились в гости к Рекасовым, играли там в домино и пили чай. И, конечно, тоже вспоминали, что видели в Беловежской пуще и в Бресте.
И, пока мы развлекались, не заметили, как дверь купе открылась, и к нам заглянул сам Федор Дмитриевич.
— Дима, можно тебя на минутку?
Они вдвоем вышли, а мы с Рекасовыми, притихнув, ждали возвращения Димы.
Он вернулся совсем скоро, и я заметила, как у него подрагивают руки.
— Ну, зачем он тебя вызывал? Что сказал-то? — первым подал голос Рекасов.
— Он уходит в отставку, — брякнул Дима и почему-то покраснел, — сказал, что мы можем решать — остаться с новым руководителем или перевестись куда захотим.
— Ура! — сама от себя не ожидая такой реакции, воскликнула я. И посмотрела на наших друзей. — Не знаю, как вы, а мы уезжаем на Дальний Восток! Дима, ну сам подумай, там же твои родители, там наш дед! Все родное, привычное. И Вадима с Тонькой заберем, пусть живут в квартире на Шошина и наслаждаются жизнью у моря!
— Да меня там и в звании повысят, — счастливо улыбнулся Дима, — и квартиру дадут не хуже этой.
