Офицеры, успевшие подняться, послушно сели обратно.

Во взгляде Ольги я прочитала отчаяние и обреченность. Она в моем, наверно, то же самое.

— Устали они, — продолжал строго выговаривать Устиновский, — я старше вас всех и почему-то не устал!

— Ну, вы человек сталинской закалки, — с улыбкой промолвил Дима.

— Совершенно верно, — слегка смягчился Федор Дмитриевич, — а еще я веду здоровый образ жизни, баню уважаю.

— Нам всем надо брать с вас пример, — решился на откровенный подхалимаж Зверяко, — лично я прямо сегодня пойду в баню.

Мне от одного слова «баня» чуть дурно не стало. Мы и так в этой каморке были как в париловке. Блин, и никакой газетки даже нет! Хоть бы обмахнуться, как веером.

Еще битый час мы слушали доклад незнакомого мне военного, изнывая от пекла. Казалось, конца этому уже не будет.

Но неожиданно Устиновский заявил:

— Товарищи, давайте сейчас быстро пойдем пообедаем, а потом продолжим.

Ура! Свободны!

— Ты смотри, чтобы все ушли, — шепотом сказала я Ольге, — а я пойду смотреть за дверью.

— А чего за ней смотреть? — так же шепотом ответила она вопросом на вопрос.

— Вдруг кто-нибудь закроет, — объяснила я.

То ли от жары, то ли от перенесенного стресса мне уже всякие ужасы мерещились. Вдруг кому-то придет в голову закрыть эту дверь, и мы здесь навеки останемся? Вдруг сейчас будем выходить, а кто-то вернется в зал потому, что бумаги забыл? Вдруг этот зал попросту закроют?

Но, к счастью, никакие мои опасения не подтвердились. Мы с Ольгой вылезли из каморки, с удовольствием разминая ноги после долгого неудобного сидения на одном месте. И спустились в вестибюль, никого по дороге не встретив.

— Пойдем обедать? — кивнула подруга в сторону столовой.

— Ты как хочешь, а я пойду душ приму.

— О, ну тогда я тоже. Встречаемся в столовой.

— Слушай, — мы уже шли по дорожке по направлению к нашим домикам, — а давай сейчас быстро в душ, потом вызовем Виктора и попросим отвезти нас в Брест? Как тебе идея? И там где-нибудь в кафе перекусим.

— Давай! — загорелась Ольга. — Как раз нам надо узнать насчет концерта Песневой.

— Заодно и билеты купим, да и по городу погуляем. Кстати, надо будет найти переговорный пункт, я хочу деду позвонить. У них там как раз уже вечер.

— И-и! — от радости подруга взвизгнула, как молодая лошадка, почуявшая веселые скачки. — Какая у нас шикарная программа! Я быстро!

— Подожди, — остановила я ее, — хотела у тебя спросить. Что ты делаешь, когда твой Павлик плохо себя ведет?

— Да он давно уже не хулиганит, — по ее лицу было видно, что она пытается вспомнить такие случаи, но не может, — знает же, что сразу ремня хорошего получит.

— Как, ты бьешь ребенка? — ахнула я.

— Ну, а что делать, воспитывать же надо.

— Но не таким варварским способом!

— Зато как шелковый становится, — возразила подруга, — и ему на пользу, человеком хоть вырастет. Потом еще и спасибо скажет. А если не наказывать, то что это будет? Материться начнет, а потом и вовсе курить? А потом еще и школу прогуливать? Не-ет! У нас порядочная семья, нам этого не надо. Вот он хорошо учится, ходит после школы в хоре поет. То, что надо!

— Да я не про это. У нас Ритка тоже и в музыкалку ходит, и учится хорошо. Но иногда такие коленца выкидывает, хоть стой, хоть падай.

— Да я заметила, она у вас со странностями.

— С какими еще странностями? — мне вдруг стало обидно за дочь. — Ну, любит она своего отца, так ведь все девочки своих пап любят.

— В общем-то, да. Странно такое ставить в вину. Может, она что-то еще натворила?

Честно говоря, мне не хотелось никому рассказывать эту дикую историю с записками, даже Ольге. И уж тем более не стоило ей знать про записку якобы от ее мужа.

— Да нет, — вымолвила я.

— Ну, а что тогда переживаешь? Скучаешь без нее? Но оно и к лучшему, что она сейчас на кухне. А то у нас в Бресте свои дела, взрослые.

— И то верно, — со вздохом согласилась я.

— Ладно, по дороге поговорим, — свернула разговор подруга, — я побежала. Ты спокойно делай свои дела, я сама найду Виктора.

— Хорошо.

Я тоже пошла к себе, приняла душ и переоделась. И почувствовала себя просто великолепно — как на свет народилась. Как ни странно, есть вообще не хотелось, возможно, из-за жары. Ничего, в Бресте зайдем в кафе, закажем мороженое да, может, какой-нибудь салат.

Ритки, конечно, в домике не было. И похоже, с самого утра она сюда не заходила. Наверняка опять до позднего вечера будет пропадать на кухне. А зря, могла бы прокатиться с нами, по белорусскому городу погулять.

Когда я вышла, сразу свернула к дороге. Там уже стоял тарахтящий «Уазик», рядом с которым прогуливалась Ольга в ожидании меня. Молодец, подруга, успела и Виктора выхватить, и насчет поездки договориться. Машина, конечно, не самая удобная, но ничего. Мы сейчас как окна откроем, да как прокатимся с ветерком!

До Бреста домчались быстро и с ветерком, как и планировали.

— А здесь вам куда именно? — спросил Виктор, выруливая на веселые летние улицы города.

— А где у вас здесь концерты проходят? — ответила я вопросом на вопрос.

— Да по-разному, — пожал плечами наш спутник. Кстати, сегодня он выглядел великолепно, будто и не было того казуса с самогонкой. Вот что значит молодость — отлежался и снова как огурчик. — У нас тут одних Домов культуры штук двадцать. А еще есть филармония, театр. Вы на какой концерт хотите?

— Да неважно, — успела я опередить Ольгу, которая уже открыла рот, чтобы поведать наши секреты, — давай попробуем в филармонию съездить.

Но тут я заметила в сквере между дорогами афишную тумбу. Круглое сооружение с плоской крышей, на которой хороводились голуби. И попросила остановить здесь.

Мы с Ольгой выпорхнули из машины и направились туда, в приятную тень под пышными кронами деревьев. Молодые женщины здесь прогуливались с колясками. Изредка встречались люди с портфелями, они спешили куда-то по своим делам. Те, кто постарше, просто отдыхали на лавочках.

— Смотри, мороженое, — поскакала Ольга к прилавку, стоявшему в тени раскидистого дуба, — то, что надо!

— Давай и Виктору купим, — предложила я.

С брусочками мороженого в руках мы приблизились к тумбе, оклеенной афишами. Там толпились несколько женщин в ситцевых летних платьях, негромко между собой переговариваясь.

— «Дом культуры имени Горького, концерт краснознаменного ансамбля песни и пляски», — принялась читать Ольга на желтоватой бумаге.

— Да это не то, — поняла я и обошла тумбу, — слушай, нашла!

— Ага, — подошла подруга, — она, Эдита Песнева! И выступает как раз в филармонии.

С афиши, чуть прищурившись, на нас смотрела женщина средних лет — с пышной короткой шевелюрой, в белой накидке, отороченной мехом.

— Зря смотрите, — вдруг обратилась к нам одна из женщин, — на нее билетов уже нет.

— Как это нет? — оторопела я.

Рефлексы из моей прошлой жизни, оказывается, никуда не делись. Я по-прежнему не могу себе представить, что кто-то способен отказаться от прибыли. И остановить продажи только из-за того, что товар раскупили. Ну раскупили у тебя половину зала по три рубля, так продай оставшуюся половину по пять. Или продавай за те же три рубля, но увеличь количество концертов. Простая логистика. Однако сейчас, в советское время, таких понятий нет.

«Стоп, логистика!» — осенило меня. Кажется, я знаю, как помочь Диме! Сегодня же вечером обрисую ему свою идею.

— Так она же целых три дня выступает, — возразила Ольга, показывая на даты выступлений на афише.

— Ну и что, — ответила местная женщина, — на все три дня и продано.

— Уже вчера все было продано, — подтвердила другая.

Удрученные, мы вернулись в машину. Я машинально протянула Виктору его мороженое.

— А вы чего кислые? — поинтересовался он, разворачивая обертку.

— Да так, — махнула я рукой, — едем в филармонию.