— А он что, в Ленинграде? — я вспомнила утренний разговор с Ольгой. Неужели Зверяко и правда катается на все концерты Песневой?

— Пока нет, завтра выезжает. Да он всего на пару дней туда по делам. А потом сразу вылетаем в Минск. А оттуда поездом до Пружан. В Пружанах нас встретят на автомобилях и отвезут в Вискули.

— Господи, ты как такие названия мудреные запомнил? — рассмеялась я, чувствуя, как нервы потихоньку приходят в порядок.

— Знала бы ты, сколько раз я про это слышал от Федора Дмитриевича! Там, кстати, не только охота будет, но и рыбалка.

— Тебе надо будет что-то с собой брать?

— Нет, там все необходимое выдадут.

— Здорово, — я даже испытала нечто, напоминающее зависть, — а я ни разу не была в Беловежской пуще.

Пару минут мы с Димой смотрели друг на друга.

— Ладно, спрошу насчет вас, — наконец пообещал он, — может, и разрешат вместе с семьей поехать.

— Ой! — подпрыгнула я на стуле. — Это было бы…

Я хотела сказать, что это было бы здорово, но внезапно вспомнила про напасть в виде наших долгосрочных гостей, и опять сникла.

— Опять про них подумала, — покачал головой Дима.

— Ну да. Понимаешь, это проблема, и ее надо как-то решать. Вадим говорит, что максимум лет через пять он получит квартиру на своей стройке. А я слышала, что люди и по пятнадцать, и по двадцать пять лет стоят на очереди. Опять же, хватит ли у него терпения пахать землекопом? То есть, понимаешь, ни в чем нет никакой уверенности. Им могут и вообще не дать никакую квартиру.

— Могут и не дать, — согласно кивнул Дима, — увидят, что у нас живут, значит, не нуждаются! Скажут, вон люди в общаге ютятся, им нужнее. А вы и так перебьетесь.

— Ох! — простонала я. — Да даже если предположить самое лучшее, даже если представить, что лет через пять все же дадут. Ты представляешь себе такое — ближайшие пять лет жить тут одним колхозом?

— Да уж, — Дима на секунду прикрыл глаза, — такое только в кошмарном сне если увидишь.

Я опасливо взглянула на дверь. Вдруг кто услышит, о чем мы тут советуемся? Вот неудобно-то будет! Но нет, из зала доносились звуки телепередачи, оживленные голоса наших гостей.

Им-то, похоже, было комфортно. И абсолютно ничего не смущало.

— Нет, ты обязательно спроси насчет нас с Риткой, — я уже переместилась к мойке и принялась мыть посуду, — чем все лето дома сидеть, лучше уж прокатиться куда-то. А уж тем более в Беловежскую пущу! У нас на Дальнем Востоке о таком и мечтать не приходится. Слишком уж далеко и дорого. А здесь все рядом.

— А кстати, где Ритка? — поинтересовался Дима.

— Да ушла с соседкой встречать Саманту Смит. Девочка такая, посол мира, она из Америки сегодня приехала. Вся Москва гудит, хотят хорошо ее встретить. А главное, показать, что советские люди тоже хотят мира.

— Да, слышал про такое. А знаешь что, — светло-серые глаза под светлыми ресницами вдруг ярко блеснули, — а давай я попробую за Вадима с его супругой попросить, а? Чтобы их тоже включили в сопровождение?

Я чуть вафельное полотенце не выронила:

— О, это было бы просто замечательно! Дима…

— Я, конечно, не могу обещать, сама понимаешь. Но все, что смогу, сделаю. Да, это было бы отлично! Если они себя хорошо проявят во время поездки, то, вполне возможно, так и останутся работать в Генштабе. И тогда у них точно будет шанс получить и квартиру, и прописку. Да и много чего другого.

Я снова чуть не разревелась от чувств. Как же здорово, когда близкий человек тебя понимает и поддерживает!

Ритка прибежала домой, когда уже стемнело, и мы все сидели в зале. Разгоряченная, взбудораженная. С горящими глазами и пылающими щеками. По телевизору как раз начиналась программа «Время».

— Ой, смотрите-смотрите! — заорала девчонка, показывая пальцем на экран. — Там сейчас и меня покажут! Там столько было телевизионщиков! А народу! А меня один дяденька поднял на руки повыше, и я все-все рассмотрела! Саманта такая хорошенькая, такая добрая, и все время улыбается! Она сегодня в Кремле была, и у могилы Неизвестного солдата!

— «Впечатления о Москве, о ее достопримечательностях, о ее жителях переполняли Саманту, — вещал между тем бархатный голос диктора под умиротворенную музыку, — одиннадцатилетняя американская школьница задала вопрос: „Почему русские хотят завоевать Соединенные Штаты?“. В ответ пришло приглашение Советского правительства увидеть все своими глазами».

— Она теперь мой кумир! — продолжала верещать Ритка. — Такая открытая, свободная!

— А ты видела, в «Пионерской правде» про нее уже написали? — Тонька протянула девчонке газету.

Та взяла газету в руки и развернула к нам первую полосу, где красовалась фотография симпатичной девочки-подростка и огромная надпись «Посланница мира». Вокруг нее сверкали улыбками сопровождающие, все пестрело букетами.

— А я тебе говорила! — торжествующе сказала я. — Никто не хочет войны!

— Да это как дважды два! — заявил Вадим. — Уж эти американские толстосумы так хорошо живут. Уж они точно помирать не хотят.

Ага, а не так давно Вадим говорил, что учительница правильно делает, что пугает детей атомной войной. Быстро же меняется у людей настроение, стоит перемениться статьям в газетах и вещанию телевидения.

— Ой, а тут написано, что Саманта поедет в лагерь «Артек»! — взвизгнула Ритка. — А там же сейчас Павлик!

И точно, Ольгин сын Павлик как раз сейчас отдыхает в крымском лагере!

— Вот и расскажет тебе, что да как там было, — стали мы уверять Ритку.

— Как же хорошо жить в столице! — опять воскликнула Тонька. — Столько всяких интересных событий! Тут все — и театры, и культурная жизнь! Нет-нет, только Москва!

Я призадумалась, глядя на наших гостей. Сказать им, чтобы пока не ходили на свои так называемые работы? А то вдруг Диме удастся пробить для них возможность поездки?

— Тебе когда на работу выходить? — спросила я у Тоньки.

— Так завтра придет эта пенсионерка, заявление напишет, и я могу приступать.

Точно, ей ведь не надо отдавать в школу свои документы.

— А ты? — посмотрела я на Вадима.

— А мне с понедельника выходить, — беззаботно ответил он.

Я украдкой вздохнула. Как же изменился мужик! Сравнить его тогдашнего, сразу после моего попадания, и теперешнего, — как небо и земля! И ведь ни разу не обмолвился о спиртном! Что ни говори, а повышение уровня жизни отбивает у человека всякую охоту к вредным привычкам! И правда, зачем гробить свое здоровье, когда так хорошо живется?

— Дима, а я у тебя видел бутылку коньяка в шкафчике, — неожиданно просительно взглянул Вадим на моего мужа, — такое же надо отметить! Как ты думаешь?

— Еще чего! — грубо рявкнула Тонька. — Забыл, как в Новодворовке отметил свой приезд? Тоже говорил, одну рюмочку. Ага, и поехал катать меня на тракторе, а? И я еще Лешку с собой взяла! Чуть не перевернулись по дороге! Как вспомню, так вздрогну!

— Вадим, разве можно? — укоризненно произнесла я. — Тебе же даже смотреть на спиртное запрещено! Нет-нет, никакой выпивки здесь никогда не будет!

Мне нравилась наша с Димой спальня. Тут было так уютно! Тяжелые шторы свисали блестящими волнами. По обе стороны большой удобной кровати — две тумбочки со светильниками, бросающими тени на стены. Мягкий ковер на полу и два ковра на стенах. Благодать!

— Жаль мне эту девчонку, — вдруг вздохнул Дима.

Я от удивления приподнялась на локте:

— Какую?

— Да эту Саманту Смит.

— А почему?

— Потому что она жертва, и Ювелир прекрасно об этом знает. В любой момент ее уберут и не подавятся.

Ювелир — так Дима почему-то называл нынешнего генсека. Должно быть, в высоких кругах ходило такое прозвище.

— Но в чем виновата простая девчушка? Она всего лишь хотела мира на земле, как мы все.

— Она ни при чем. Тут, скорее всего, ее родители. Ну, сама подумай, разве могла простая девчушка добраться до самого Андропова? Да еще и получить приглашение?