Занятые операцией по загрузке пьяного Виктора в его комнату, мы и не заметили, как девчонка куда-то шмыгнула.

Клавдия обернулась на нас.

— Она на кухню побежала, — лицо женщины скривилось презрительно, — с кухонными работниками отирается.

Еще раз окатив меня злой насмешкой, она отвернулась и с гордо поднятой головой пошла дальше.

Мы последовали за ней.

Ольга всю дорогу смотрела на меня с опаской. Видимо ждала, что я начну истерить, возмущаться, а то и плакать.

Но мне было уже все равно. С того момента, как мы сели в метро до Белорусского вокзала, где Вадим с Тонькой потерялись, а Ритка беспрестанно вертелась, их высматривая, я поняла, что надо что-то решать. А может, я это поняла еще раньше, когда незваные гости только появились у нас на пороге. Не знаю. Но только проблема есть, и требует безотлагательного решения.

— Пойдешь на кухню? — осторожно спросила Ольга, когда мы вошли в столовую и уселись за стол. — Может, с тобой сходить?

— Даже не собиралась, — быстро ответила я, — мы же обедать пришли.

Тем более, что в воздухе витали потрясающие запахи еды, а мы порядком проголодались за время прогулки. Впрочем, не знаю, как Ольга, она ведь и самогонки выпила, и закусила.

— Слушай, а давай придем сюда завтра с утра, когда все разъедутся, — вдруг предложила подруга, — и не спеша осмотрим все это здание. Видела, какой тут вестибюль шикарный? Интересно, что на втором этаже?

— Давай, — оживилась я, — сразу после завтрака?

В самом деле, когда еще будет такая возможность — побывать на эксклюзивной экскурсии в правительственной резиденции?

— Сделаем вид, будто ушли после завтрака, а сами потом вернемся, — заговорщицки подмигнула Ольга.

Настроение сразу поднялось. Еще бы — тайны, приключения, культурные мероприятия! Но тут же упало, стоило мне вспомнить о Ритке. Ведь даже к обеду не пришла! Даже не предупредила! Без спросу поперлась к Вадиму с Тонькой, а на меня плевать. И это при том, что ей всего девять лет. А что будет дальше?

Не спеша, за разговорами, мы расправились и с первым, и со вторым, и с салатом, и с компотом. А девчонки так и не было.

— Слушай, Альбин, по-хорошему надо сходить, посмотреть хотя бы, как она там, — смущенно ерзая на стуле, произнесла Ольга.

— Не хочу, — холодно бросила я.

— Ты пойми, она же еще ребенок, и ты за нее отвечаешь, — мне показалось, что в глазах подруги блеснул огонек осуждения, непонимания, — а ну как она там что-нибудь натворит? Это же кухня, там и большие кастрюли, и горячие сковородки! Кто потом отвечать будет?

— У нее есть отец, который как раз рядом, — пожала я плечами и благодарно кивнула официантке, подошедшей забрать посуду, — и помимо него там есть взрослые люди. Если они додумались пустить туда ребенка, то должны и об ответственности подумать.

— Ну я не знаю, — пыхнула гневом подруга, — ты как хочешь, а я схожу и посмотрю, что там да как!

Она решительно встала и подошла к официантке, видимо, спросить дорогу до кухни.

А я тем временем вышла на крыльцо и принялась бродить по площадке перед резиденцией, наслаждаясь чистым волнующим воздухом Беловежской пущи, видом прекрасных зеленых растений. На душе, конечно, кошки скребли. Ольга права, я полностью в ответе за свою дочь. Но у меня уже нет моральных сил терпеть эту ее ненормальную любовь к отцу. Мне уже реально хочется бежать куда глаза глядят, от этой проблемы! Но куда сбежишь…

— Вон она где гуляет, — услышала я веселый голос подруги за спиной, — а я тебя там ищу!

— Ну что, ходила на кухню? — сразу спросила я.

— Да сходила, все там у них нормально… вроде. Ритка помогает теткам мыть посуду, какие-то ершики подает, тряпки. А на этого твоего бывшего, — она вдруг расхохоталась, — смотреть больно.

— Чего это? — мигом заинтересовалась я.

— Сидит такой подавленный, как будто ежа проглотил. Весь красный, глаза несчастные. Я, конечно, понимаю, мужик не создан для кухни. Но зачем тогда он во все это ввязывался?

— Сама не понимаю, что с ним творится, — меня тоже разбирал смех, — в Москве землекопом устраивался, здесь кухонным работником! А когда-то чуть руки на себя не наложил, так переживал, что в слесаря перевели. Господи, и смех и грех! Вот же что любовь с людьми делает!

Хотя, если разобраться, то вовсе не любовь к Тоньке так изменила Вадима. Он ведь и под дудку Альбины плясал когда-то. От квартиры готов был отказаться, от работы в море. Лишь бы ей угодить. Хотя любовью там и не пахло.

— Ты сейчас к себе? — поинтересовалась Ольга. — Что делать будешь?

— Не знаю пока. Можно было бы повязать или книжку почитать. Но я как-то ничего с собой не взяла.

— О, а давай в Брест съездим, узнаем, когда там Песнева приезжает! — глаза подруги загорелись хищным огнем. — Я так хочу полюбоваться, как наш Смешной запрыгнет к ней на сцену!

— А ты, кстати, фотик с собой взяла? — я тоже моментально загорелась идеей. Добыть компромат на Смешного, как мы теперь именовали Зверяко, — отличная идея!

— Ой, — взгляд подруги вдруг остановился, а голос сел, — забыла, кажется.

— Ну ты даешь! — возмущенно воскликнула я. — Ладно, посмотрю, может, у Димы есть. Он тоже любит фотографировать. А если что, в Бресте новый купим.

— Давай! — облегченно выдохнула Ольга. — А я тоже у себя посмотрю. Вдруг все же не забыла.

Мы разошлись по домикам. Войдя в нашу комнату, я первым делом побежала к чемоданам. Только что я там буду искать? Я аж зубами заскрипела от досады. Ну конечно, откуда в Диминых вещах возьмется фотоаппарат, если я сама лично собирала его вещи перед отъездом? И, конечно же, взяла самое необходимое. Я же не знала, что так все обернется.

Блин, блин. Я в отчаянии обшарила глазами всю комнату. Взгляд наткнулся на тетрадь в яркой розовой обложке. Что это, интересно? На обложке Риткиной рукой было выведено слово «Упражнения». Ох ты, какая же девчонка молодец, даже в поездке упражнениями занимается. Летом, на каникулах!

Машинально я раскрыла тетрадь. И обалдела от увиденного. На каждой новой странице был написан текст. Скорее всего, отрывки из какой-нибудь книжки. Но главное было не это. А то, что каждый отрывок был выведен разными почерками! Она что, тренируется писать по-разному? «Упражнения», блин!

И я уже догадывалась, с какой целью тренировки.

Так и есть. Один из отрывков был написан именно тем почерком, который я никогда не забуду. С наклоном влево, как будто левша писал. Именно таким почерком была написана записка якобы от Рекасова, Ольгиного мужа. Где он мне в симпатии признавался.

Я сцепила зубы, чтобы ругательства не вырвались.

Так вот кто балуется с этими дурацкими записками! А я на Ольгу грешила! А Ольге-то, взрослой женщине, зачем такой ерундой заниматься?

Впрочем, это никакая не ерунда. И даже не детская шалость. И не невинная шутка. Это все делалось со злым умыслом! Сначала пришла записка Вадиму, якобы его ждет у подъезда влюбленная дама. Я вспомнила, в какую истерику впала Тонька, какими обидными словами называла своего благоверного! Хорошо хоть, они смогли помириться, приняли все за банальный розыгрыш. И даже не вспоминают про тот случай.

Потом записка пришла уже мне, от имени Рекасова. И хорошо, что я достала ее, когда Дима не видел, и успела разорвать в мелкие клочки и выбросить.

«Я ее убью», — прозвучал во мне внутренний голос. И тут же я сама от своих мыслей перепугалась. Разве можно?

«Так, — приказала я себе, — ну-ка успокойся и включи холодный разум». Да, Ритка показала себя с неизвестной стороны. Да, для меня это предательство. Как посреди летнего зноя вдруг пошел ледяной дождь, а я без зонтика, без кофты, без ничего.

И самое неприятное, что это сделано специально, с определенной целью. Для того, чтобы рассорить Вадима с Тонькой, а меня с Димой. Я чуть не застонала. Все правильно, она же сказала мне в поезде: «Я хочу, чтобы все было по-прежнему, чтобы я жила с тобой, с папой и дедушкой». Но как она додумалась до такого? В какой-нибудь книжке вычитала? Кто-то надоумил?