Оставляю машину чуть в стороне на грунтовой дороге, достаю из багажника бутылку виски и делаю несколько долгих глотков, чтобы согреться, пока крадусь к громоздящемуся вдали дому. Через три минуты я уже обхожу дом сбоку, пробираясь мимо задних окон. Отпив в последний раз, ставлю бутылку на заваленный окурками стол на террасе. Как всегда, чёрный ход не заперт, и я захожу внутрь.

Тяжёлый стук моих ботинок отдаётся в грязных досках, липких от пива и чёрт знает чего ещё. Похоронный марш. Я игнорирую зловещий звук и движусь на голоса — наглые, перебиваемые шёпотом, а затем всплеском, когда покрытый пылью шарик для пинг-понга тонет в стакане. Здесь воняет. Раздражение подстёгивает ярость. Я уже задыхаюсь под её тяжестью, но это единственная сила, что движет мной. Без неё я рухну под грузом утраты и уже никогда не поднимусь.

Знакомое жжение дешёвой корицы и виски поднимается по горлу, а пепельное лицо сестры с пустыми глазами прочно занимает передний план сознания. Это было моим спасательным кругом после её потери, единственным, что притупляло боль, грозившую разорвать меня на части. Я прогоняю её образ, сосредотачиваясь на ноже в кармане — остром, как её лезвия для бритвы. Между неровными вдохами я повторяю имена, которые чаще всего встречал в комментариях под её фото.

Нейт.

Роб.

Ричард.

Трое дерьмовых ублюдков, ради которых я сюда явился, на этот проклятый участок глубокой ночью. Исторический особняк, что неудивительно, пребывает в запустении. Он отдаёт зловещей атмосферой дома из «Амитивилля» с его выступающим балконом и бесчисленными большими окнами, которые следят за тобой любопытными взглядами, пока ты приближаешься. От его давящего присутствия не скрыться.

За поворотом я вижу их. Роб и Нейт. Они замечают меня, и в их глазах мелькает сперва недоумение, затем — узнавание на этих откровенно красивых лицах. Их резкие челюсти сжимаются, взгляды становятся жёстче.

Карие глаза Нейта расширяются, пока он отмечает перемены в моём лице после столь долгой разлуки. Он пытается совместить в голове того Эйдена, что когда-то смотрел на его атлетичное тело с желанием, с тем, что стоит перед ним сейчас и глядит на него с абсолютной ненавистью. «Что ты здесь делаешь?» — он проводит рукой по белёсым волосам и нервно сглатывает. Мы оба знаем, что я не стал бы появляться здесь спустя пять лет без веской причины. Его веснушчатые щёки слегка краснеют от напряжения, но он тут же надевает маску мачо. Его мускулистые плечи отводятся назад, он выпрямляется во весь свой рост. «Убирайся из моего дома».

Я фыркаю; пусть он возвышается надо мной со своими 196 сантиметрами, это меня никогда не пугало — даже учитывая, что он набрал изрядную мышечную массу с нашей последней встречи. Но всё же я не остаюсь к нему равнодушен. Речь, которую я репетировал в голове, рассыпается на языке, стоило мне снова оказаться с ним в одной комнате. Мне трудно мыслить здраво, когда гнев и горькие воспоминания сгущают воздух вокруг.

«Ты просто жалок, понимаешь? Какой же надо быть неудачником, чтобы травить девушку?» — я встаю, перекрывая вход и выход из кухни. — «Ты перешёл черту, Нейт. Не стоило тебе связываться с моей сестрой».

Роб копирует позу Нейта. Его бледная кожа теперь покрыта татуировками, и он отрастил отвратительные густые рыжеватые усы, но в остальном он выглядит так же. «Он вежливо попросил тебя уйти. Проваливай к чёрту, а не то мы устроим небольшую экскурсию по переулку памяти». — Роб смотрит на своего друга с наглой ухмылкой, но я замечаю, как его рука сжимает мячик для пивного понга. — «Помнишь, как мы запихнули его в мусорный бак в седьмом классе?»

Нейт хмурит брови и качает головой.

Я громко хлопаю в ладоши, привлекая их внимание обратно к себе. «О, Роб, — говорю я сдавленным смехом. — Как бы мне ни хотелось посидеть здесь и неспешно прогуляться по переулку памяти, я пришёл сюда не просто так. Спасибо, что напомнил мне, какой ты ублюдок, мне это очень понравится». Прямо глядя в его голубые глаза — куда ярче моих собственных, — я кривлюсь в усмешке. Рука сжимает нож за спиной, и вместе с этим движением исчезают последние сомнения в том, что они должны заплатить. Они сами начали это. Они навлекли всё это на себя каждым своим решением продолжать травить мою сестру.

Три длинных шага — и я вонзаю кухонный нож, принесённый из дома, в мускулистый живот Роба.

«Какого чёр—» Его слова обрываются, когда он падает на колени.

Я с усилием выдёргиваю нож и ловлю оливково-зелёный взгляд Нейта. «Я дам тебе фору, ради нашей старой дружбы». Адреналин бьёт в виски, и по моему лицу расползается безумная улыбка. Это, чёрт возьми, прекрасное чувство. Это словно высвобождение той ядовитой агонии, что отравляла меня пять долгих лет. Наконец-то рациональная часть моего мозга отмерла. Я позволил убийственному намерению взять верх, и центр вознаграждения в мозгу вспыхнул, как проклятая полоса огней Лас-Вегаса. Я не чувствовал себя так хорошо уже много лет.

И я не готов, чтобы эта эйфория закончилась. Решаю немного поиграть с ним. В конце концов, он заслужил свою долю мучений за всё содеянное. Попробовать собственное лекарство. «Двадцать, девятнадцать, восемнадцать…» — начинаю отсчёт, а он просто смотрит на меня. Его глаза остекленели, губы дрожат, хоть он и стискивает челюсти, цепляясь за последние крупицы хрупкой мужественности. Я жажду разорвать её в клочья. «Ты что, так и будешь сидеть и реветь, или всё-таки попытаешься дать отпор?» — дразню его. — «На твоём месте я бы уже бежал». Страх побеждает, и слеза скатывается по щеке, пока его глаза метаются в панике, безуспешно выискивая путь к спасению. «Четырнадцать, тринадцать…»

Наконец он бросается к входной двери, его носки скользят по деревянному полу. Возможно, в свои лучшие годы он и был атлетом, но сейчас сноровка подвела. Мои мышцы подрагивают в предвкушении.

«Готов или нет, я уже иду», — кричу я, устремляясь вперёд; мои ботинки дают сцепление, в то время как Нейт мечется, неустойчивый и растерянный. Я почти настигаю его, вцепляюсь в густые платиновые волосы и притягиваю к своей груди. Знакомость этой позы не ускользает от меня. Я трахал его так не раз. Как символично.

«Пожалуйста, не надо, чувак…» — его дыхание сбивается, пока он тонет в соплях и потоке слёз. «Эйден, ну же, я думал, я что-то для тебя значил. Ты не можешь убить меня».

«О, но я могу», — сквозь стиснутые зубы выдавливаю я. — «Уже слишком поздно отступать. Надо было думать об этом, когда ты издевался над моей сестрой. Ты просто не мог удержаться, да?»

«Я не знал, что она убьёт себя. Это не моя вина».

«Не смей, чёрт возьми! Это твоя вина. Прояви хоть раз в жизни ответственность, Нейт».

Но он не проявляет; он просто продолжает вымаливать свою никчёмную жизнь теми красивыми пухлыми губами, что я когда-то любил видеть обхватившими мой член. Вся нежность, что я к нему питал, исчезла. В тот миг, как я узнал о его причастности, он стал для меня мёртв. Он показал себя, когда мы были детьми; задиры никогда не меняются, не по-настоящему. Мне никогда не стоило пускать его обратно в свою жизнь.

С этой ясностью в голове я поднимаю нож. «Гори в аду». Лезвие встречается с кожей, когда я провожу им по горлу Нейта, обрывая его безжизненные мольбы. Тёплая кровь заливает мою руку и брызгает на лицо. Это лучшая разрядка, которую он когда-либо давал мне. Я тяжело дышу от напряжения и удовлетворения, но этого недостаточно.