Бинкс мяукает мне с порога, давая понять, что его пора кормить. И конечно, я иду за ним. Покормив своего мальчика, я беру греческий йогурт, высыпаю в него немного сухих хлопьев и перемешиваю, добиваясь идеальной хрустящей текстуры, чтобы хоть как-то это съесть. За завтраком я чувствую, как высокие стопки коробок в гостиной нависают надо мной, безмолвно осуждая.

Мне правда, правда не хочется со всем этим возиться. Смирившись с судьбой, я выбегаю к машине, беру колонку, ставлю подборку из My Chemical Romance, System of a Down и Radiohead и принимаюсь за первую коробку.

Часы пролетают незаметно, и я заканчиваю распаковывать всё для кухни, поэтому решаю сделать перерыв. Достаю из сумки электронную книгу и плюхаюсь на диван. Надо бы сначала принять душ — я вся вспотела, — но спина и руки уже ноют после того, как я то тянулась к верхним шкафам, то приседала, словно креветка, чтобы убрать вещи в нижние яруса. Отогнав мысль о том, что пот впитывается в ткань, я листаю библиотеку и возвращаюсь к одному из паранормальных романов, который забросила несколько месяцев назад.

Я открываю глаза, и затуманенное сознание наконец осознаёт, что я уснула. Из-за нечаянного сна и всё ещё незнакомого пространства я чувствую себя особенно дезориентированной. Потягиваюсь, зевая, но замираю, заметив, что коробка с книгами, стоявшая на полу, опрокинута.

Бинкс не смог бы сдвинуть её — она слишком тяжёлая. «Бинкси, иди сюда, солнышко», — зову я как можно ровнее. Он не приходит.

Сердцебиение учащается, заглушая все остальные звуки. Приходится полагаться на уставшее зрение — осматриваюсь вокруг. В гостиной больше ничего не тронуто, странно. Я собираюсь встать, но луч лунного света, упавший на бледный узкий участок кожи, останавливает меня на месте. Внутри вспыхивает оживление при мысли об Эйдене, но оно тут же гаснет, когда я вспоминаю, что он никак не мог узнать, где я. Я даже не говорила ему о переезде — не было возможности. Доходит холодное осознание: на этот раз в моём доме чужой, и он здесь нежеланный.

В горле поднимается желчь, в глазах застревают слёзы. Сдерживаю порыв медленно протянуть ладонь к телефону, который, как я знаю, лежит под подушкой. В конце концов, нет смысла звонить в полицию — они не успеют приехать, чтобы предотвратить неизбежное, да и соседей подвергать опасности не хочется; потом запишут свои жуткие подробности в блокнот.

С тяжёлым глотком я встаю как можно спокойнее. Мне нужно найти оружие. Передумав, хватаю телефон. С его массивным чехлом он сможет нанести кое-какой урон, если ударить кого-нибудь по голове. По крайней мере, я на это надеюсь.

Я встаю, стараясь неприметно опустить голову, но держа ту руку в поле бокового зрения. Мысли несутся с головокружительной скоростью, пока я пытаюсь продумать следующие шаги. Что лучше — напасть или отступить? Честно говоря, я не знаю. Забавно, но я много раз представляла подобный сценарий, однако в реальности всё оказалось совсем иначе.

Вспомнив о баллончике с перцовым спреем на брелке, который мне дал отец перед отъездом, я заставляю себя подойти к вешалке для ключей у двери. Сделав глубокий вдох, снимаю баллончик с предохранителя, щёлкаю выключателем, бросаюсь к коридору и распыляю средство так, будто от этого зависит моя жизнь. План не идеален, но это лучшее, что смог придумать мой едва проснувшийся мозг.

Мужчина в моём доме вскрикивает, закрывая лицо руками. Я впечатлена дальностью и эффективностью этой маленькой штуки — пять звёзд. Он падает на пол, и я пользуюсь моментом, чтобы несколько раз пнуть его в пах. Для верности я выплёскиваю ему в лицо ещё порцию спрея.

«Стой, подожди, я ваш арендодатель», — выдавливает он между судорожных вдохов.

Моя нога замирает в воздухе, пока я осмысливаю эти слова. «Какого чёрта? Что вы здесь делаете?» Я отступаю на шаг. «Погодите, откуда мне знать, что вы не врёте?» Вглядываюсь в его лицо, пытаясь вспомнить черты мужчины, которого видела только на фотографиях на сайте аренды.

«Удостоверение в кармане», — его голос стал визгливым от боли.

Неохотно я запускаю руку в карман его шорт и достаю бумажник. В удостоверении значится имя Майк Рандольф, рядом с фотографией. Имя совпадает с подписью в договоре аренды. «И все таки — какого чёрта вы здесь делаете?»

«Я хотел убедиться, что всё вас устраивает, раз вы видели дом только через виртуальный тур». Он даже не пытается подняться с пола.

«И вы просто решили войти без спроса?» Я не даю ему шанса ответить. «Тогда зачем прятаться в коридоре?» Когда он пытается приподняться на локтях, я снова поднимаю баллончик. Он бессильно опускается обратно на пол.

«Я…» — он тянет слово, вызывая у меня подозрения, — «раньше просто заходил к предыдущей девушке, как-то не подумал… А потом споткнулся о коробку и не хотел вас пугать».

«Да, конечно, прячась в тёмном коридоре, совсем не напугали бы». Не верю я вам». Я достаю телефон и включаю запись. Когда его рот открывается от удивления, я приподнимаю бровь и потряхиваю баллончиком в руке. «Здесь было темно, зачем же заходить в дом, в котором нет света?»

Я снова осматриваю его, ища признаки того, что он пришёл по делу. Но из карманов не торчат никакие инструменты, а на полу нет разбросанных бумаг или документов. К своему полному ужасу, я наконец замечаю, что ширинка на его брюках расстёгнута.

Отвращение пересиливает страх. Как я умудрилась нарваться на такого мерзкого арендодателя? Тот пошлый фантазийный сценарий, который я представляла раньше, внезапно стал ощущаться слишком реальным — и куда менее сексуальным, чем в воображении. «Знаете, что я думаю?» — я приседаю на корточки, не убирая баллончик. «Я думаю, вы больной ублюдок, которому нравится подглядывать за жильцами без их ведома. Решили подрочить, пока я сплю?» Я склоняю голову, ожидая потока лжи, который вот-вот хлынет из его уст.

Он лишь мотает головой, беспомощно открывая и закрывая рот, как рыба на суше, и я снова поднимаю ногу, будто собираюсь ударить.

«Ладно, чёрт, слушайте, я виноват. Что мне сделать, чтобы мы сделали вид, будто ничего не было? Может месяц бесплатной аренды?» Его красное, испачканное слезами лицо искажено беспокойством.

Я смеюсь над его наглостью. «Бесплатный месяц? Вы должно быть шутите. Я точно не останусь здесь».

«Вы подписали договор», — протестует он.

«Договор, который вы аннулируете без единой жалобы».

«Давайте обсудим…»

Я обрываю его — ни за что я не останусь здесь жить. «Вы аннулируете договор и оплатите услуги грузчиков, чтобы я могла отсюда выехать». Я встаю во весь рост. «А теперь валите из моего дома».

Я отступаю, чтобы увеличить дистанцию, пока он поднимается с пола.

«Неужели нельзя как-то договориться?» — отчаяние в его голосе вызывает во мне лишь большее отвращение.

«Мы уже договорились. Если вы не сделаете, как я сказала, я позабочусь о том, чтобы все узнали, какой вы жалкий, ничтожный извращенец».