— Ненависть, — преподаватель стучит тростью по полу, — это просто обратная сторона страсти.

В классе раздаётся смешок. А мои щёки пылают.

Лекция оказывается интересной и заставляет о многом задуматься. Потому я даже вздрагиваю, когда Кассиопея преграждает мне путь в коридоре после урока.

— Ну что, Белка, теперь-то ты поняла, что Ториан никогда не будет твоим? Метка или нет, но он тебя терпеть не может.

Удивленно вскидываю брови. Кто-то невнимательно слушал преподавателя и все перепутал? Он же четко дал понять, что связь истинных нерушима!

И все же насмешливые слова Касси цепляют за живое. Сжимаю кулаки в бессильной ярости. В ушах звучат слова преподавателя: «Ненависть — это другая форма страсти».

— А ты уверена, что Ториан всегда будет рядом с тобой? Может, он просто использует тебя, чтобы позлить меня? – спрашиваю тихо. Так, чтобы только Кассиопея слышала мои слова.

Она замирает. Ноздри хищно развиваются, придавая красавице сходство с диким зверем.

— Ты..., — задыхается от возмущения.

— Я ничего не утверждаю, — улыбаюсь ей, несмотря на ярость, бушующую в груди. — Просто подумай, почему он до сих пор не развёлся со мной. Может, не всё так просто? И метка что-то значит для нас обоих?

Рыжая дракониха бледнеет, но ответить не успевает — из-за угла появляется Ториан.

— Мирабелла, — его голос звучит, как удар хлыста. — Подойди ко мне.

Кассиопея бросает на меня ядовитый взгляд, но ретируется, оставляя нас с Торианом наедине в пустом коридоре. Его зелёные глаза холодны, как ледяные озёра северных земель.

— Ты слышал меня, — говорю первая, скрестив руки на груди. — Значит, понимаешь, что твоя драгоценная Касси...

— Довольно, — он резко поднимает руку, прерывая меня. — Я не намерен обсуждать с тобой Кассиопею или кого-либо ещё. Но раз уж ты завела речь о метке...

— О, значит, ты действительно слышал всё, — усмехаюсь. — Тогда позволь прояснить: мне не нужен «истинный», который годами унижает меня. Давай сходим в храм и проверим — действует ли ещё эта проклятая метка?

Ториан морщит лоб, его пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. Я вижу, как по его скулам пробегает тень какого-то странного чувства: то ли гнева, то ли... страха?

— Это невозможно сейчас, — сквозь зубы произносит он. — На зимних каникулах, не раньше.

— Как удобно, — фыркаю, — «некогда», «не сейчас», «потом»...

— Ты что, думаешь, мне больше нечем заняться, кроме как бегать по храмам из-за твоих капризов? — его голос внезапно повышается, и в нём впервые за месяцы я слышу что-то кроме холодного презрения. Раздражение? Нервозность?

— Отлично, — делаю шаг назад. — Зимние каникулы! Я запомню.

Разворачиваюсь и ухожу, чувствуя, как взгляд Тори прожигает спину в районе лопаток.

Часть меня всё ещё реагирует при близости с ним. Та самая дурацкая часть, что помнит, как обворожительно он может улыбаться. Но другая часть — та, что выжила в этом аду унижений — мечтает однажды увидеть, как этот высокомерный дракон будет стоять передо мной на коленях. И я ещё не решила, что сделаю в тот момент...

Впереди маячит дверь в столовую, откуда доносится смех студентов. Я выпрямляю плечи.

Зимние каникулы. До них ещё три месяца. Три месяца, чтобы стать настолько сильной, чтобы ни метка, ни Ториан Вальмонт больше не могли определять мою судьбу!

Глава 11

Я стою на низком деревянном подиуме, чувствуя себя выставленной на всеобщее обозрение марионеткой. Зеркала вокруг отражают мои бока под разными углами, словно издеваясь. Форма, которую мне наконец-то пошили, натянулась на мне, впиваясь в тело швами.

— Ну-с, курсантка Вальмонт, — портной мистер Грейсон крутит в руках сантиметровую ленту, отодвигая ширму. — Как форма сидит? — и тут же умолкает, завидев результат.

Сидит. Вот именно что сидит — в прямом и переносном смысле. Темно-синий мундир обтягивает мои бока так, будто его шили не по меркам, снятым на днях, а на глазок. Брюки натянулись, как кожа на барабане.

— Кажется, в области... бедер нужно добавить пару сантиметров, — бормочу, пытаясь хоть немного оттянуть ткань на животе.

— Судя по... э-э-э... особенностям вашей фигуры, стандартная выкройка не подойдет, — качает сокрушённо головой.

Внимательно оглядывает оценивающим взглядом, будто высчитывая, сколько метров драконьего шелка придется пустить под ножницы. Его помощник за моей спиной неуверенно кашляет:

— Может, сразу из парусины сшить? Она прочнее...

Дверь в ателье с грохотом распахивается. Я не успеваю среагировать, как в помещение вваливается вся «свита» Кассиопеи — пять дракониц с одинаковыми язвительными ухмылками. Конечно же, во главе со своей предводительницей. Не иначе как они за мной следили до комнаты портного!

— Ой, а мы что, на показ мод попали? — звонкий голос Кассиопеи разрезает воздух. — Мистер Грейсон, вы, должно быть, решили бросить вызов законам физики? — она обходит меня кругом, как хищница. — Это же надо так постараться — найти столько ткани в академических запасах!

Немолодой портной отчего-то смущается и краснеет до корней волос:

— Ректор Вальмонт лично распорядился...

— Ах да, мы же забыли — у нашей Белочки «особые привилегии», — рыжая стерва показывает пальцами кавычки. — Тами, смотри-ка — кажется, швы вот-вот лопнут!

Ее подруга с преувеличенным ужасом прикрывает рот:

— Бедная форма! Она же не виновата, что ей приходится ТАКОЕ обтягивать!

Впиваюсь пальцами в ткань мундира, повторяя про себя, как мантру, что мне абсолютно плевать на слова этой выскочки и задиры. И что они меня нисколечко не цепляют. С трудом, но мне все же удается не расплакаться прилюдно.

Мистер Грейсон мечется между мной и насмешницами, явно жалея, что не взял сегодня больничный.

— Я... я попробую перекроить, исправить, — бормочет, повторно снимая мерки с моих плеч.

— О, мистер Грейсон, вы настоящий герой! — Кассиопея преувеличенно восклицает. — Настоящий подвиг: найти столько метров лишней ткани! Может, использовать занавеси из актового зала?

Стайка девушек взрывается хохотом. Портной опускает глаза, его руки дрожат. Я понимаю, что он боится не меня, а их. Все здесь боятся Кассиопею и ее злой язык.

— Знаете что? — мой голос звучит внезапно так громко, что даже Кассиопея вздрагивает. — Вместо того чтобы языком молоть, может, руками поможете? Касси, раз уж ты так хорошо разбираешься в том, что снимают... (делаю паузу, глядя на ее декольте) ...должна и одеть уметь! Давай, покажи класс — может, хоть в шитье талант обнаружится!

Тишина повисает натянутой струной. Глаза Кассиопеи сужаются до опасных щелочек.

— Вы слышали это?! Эта... эта половая тряпка осмелилась на что-то намекать…!

Но я не даю ей закончить:

— Что, рыжая? Иголки с ниткой боишься? Или только чужих мужей уводить мастерица?

Мистер Грейсон кашляет так, будто подавился иголкой. Младший помощник портного резко отворачивается, но я успеваю заметить, как его плечи дрожат от смеха.

Кассиопея делает шаг вперед, раздувая ноздри от ярости.

— Надевай свою палатку и проваливай, жирдяйка!

Дверь открывается снова и на этот раз умолкают все.

— Курсантки? — ледяной тон ректора режет слух. — Вы что, не знаете расписания занятий?

Все застывают, как в детской игре «море волнуется раз». Кассиопея мгновенно меняется в лице, превращаясь из фурии в скромницу.

— Мы просто... хотели поддержать новую студентку, — она сладко улыбается.

Ториан медленно переводит взгляд на меня. Проходится глазами по перекошенному мундиру, по красным от стыда щекам. И останавливается на моих пальцах, которыми я держусь за пуговицы, чтобы те не отлетели.

— Грейсон, — сердито окликает портного, — форма должна быть готова к завтрашнему утру. И чтобы сидела... идеально.