Она лишь кивает, не отрывая немигающего взгляда от огня.

— Белла…, — снова окликаю ее и внутри все дрожит. — Что бы ни случилось завтра…

Я не знаю, что хочу сказать. «Останься со мной»? «Прости меня»? «Давай сбежим отсюда, пока не поздно»?

Жена поднимает на меня глаза. И в их глубине я вижу тот же самый страх, что терзает и мою душу. Тот же ужас перед грядущим приговором.

— Я знаю, — тихо отвечает. И эти два слова значат всё. Она знает, о чем я думаю. Знает, что боюсь. И страшится того же.

Мы снова умолкаем. Только огонь шумно трещит, да где-то в стороне воет зимний ветер. Мы сидим у костра, всего в двух шагах друг от друга, но при этом разделенные пропастью невысказанных слов и страха перед завтрашним днем. Я смотрю на Беллу и понимаю, что готов на все, лишь бы увидеть, как ледяная стена между нами растает.

Но завтра всё решится. И от этого знания кровь стынет в жилах.

***

На следующий день, когда первые лучи солнца коснулись заснеженных вершин, мы увидели его. Храм Единения высечен прямо в скалах, древний и величественный, и казалось, что он всегда был частью горы. Никаких украшений, только строгие линии и темный камень, отполированный многолетними дождями и ветрами.

Нас встретил седобородый хранитель, чей взгляд был не менее суровым и холодным, как камни этого места.

— Мы пришли проверить метку, — мой голос прозвучал глухо в безветренной тишине.

Хранитель молча кивнул и повел нас внутрь. Белла шагнула ближе ко мне, будто искала защиты, но опомнившись — снова отдалилась, настороженно осматривая высокие потолки храма, теряющиеся в темноте. Она словно впервые была здесь, хотя это место невозможно забыть. Наверное, ее просто впечатлила мощь и древность храма, перед которой чувствуешь себя крошечной ничтожной песчинкой.

В центре зала находился алтарь — гладкий черный камень, испещренный рунами. Они чуть мигали мягким белым светом, словно дышали в такт гуляющим по храму сквознякам.

— Встаньте по обе стороны. Возложите соединенные руки на алтарь, — велел старик.

Взглянул на Беллу. Ее лицо было бледным, как снег за стенами храма, но в глазах горела решимость. Мы вдвоем подошли к алтарю, и я протянул жене руку. Она медленно вложила дрожащие ледяные пальчики, не отрывая взгляда от моего лица.

— Положите ладони на алтарь! — прозвучала новая сухая команда.

А как только наши сплетенные ладони коснулись холодной поверхности камня, руны на алтаре вспыхнули золотым светом. Он потек по нашим рукам, теплый и живой, концентрируясь там, где наши ладони были соединены. Свет становился все ярче и ярче, пока не осветил собой все пространство храма. Я не видел Беллу, но чувствовал ее. Все ее эмоции стали явными, словно мои собственные: страх, надежда, боль, робкая, отчаянная любовь… Я почувствовал, как наши души переплетаются, становятся единым целым. И глаза увлажнились против моей воли — столь великим было облегчение и понимание: метка работает!

Когда свет погас, мы стояли еще какое-то время, держась за руки. Хранитель внезапно улыбнулся:

— Боги подтвердили ваш союз. Метка сильна как никогда.

Белла тихо плакала, а на губах сияла та самая улыбка — счастливая, мягкая, согревающая. Сердце сжало от щемящей нежности.

— Прости меня, — прошептал, притягивая ее к себе и обнимая так крепко, как только мог. — Прости за все. За каждое злое слово, за каждый презрительный взгляд. Я был слепым идиотом. Я люблю тебя, Белла. Люблю больше жизни.

Она уткнулась лицом мне в грудь, с силой сжимая края моего плаща. Ее плечи затряслись от беззвучных рыданий.

— Я тоже люблю тебя, Ториан.

Я целовал ее заплаканные глаза, соленые щеки, губы, пока она не начала смеяться сквозь слезы. Мы можем быть вместе, теперь уже по-настоящему и навсегда.

— Теперь между нами нет секретов, моя истинная. Ты видела мое сердце так же ясно, как и я твое, — прошептал ей с любовью, приподнимая заплаканное личико Беллы за подбородок.

Она странное взглянула на меня, словно испугалась. Но это выражение тут же сменилось улыбкой. Должно быть, мне просто показалось. И я обязательно сделаю все, чтобы Мирабелла была счастлива в браке со мной!

___________

Дорогие друзья! Было несколько дней тишины без прод - слегка приболела. Сейчас вроде получше, будем догонять. Финал (надеюсь) пропишу в ближайшие дни. Осталось по плану 3-5 глав приблизительно. Спасибо за ваше понимание и терпение!

Глава 35

Белла

Возвращение в академию стало самым счастливым моментом в моей жизни. Мы ехали молча, но теперь это молчание было теплым, наполненным общим дыханием. Ториан время от времени сжимал мои пальцы, будто проверяя, не призрак ли я. А я улыбалась ему широко, ловя взгляд и чувствуя, как щеки горят от смущения и счастья.

Мы были единым целым. Избранными богами. Истинными.

Это знание грело изнутри лучше любого огня. Казалось, ничто не может омрачить этого сияния. Даже тень Кассиопеи и ее зловещее предупреждение на балу отступили, растворились в идущей от нас волнами любви.

Но как же я ошибалась…

Стоило переступить порог нашего дома, сбросив промерзшие плащи, как дверь с такой силой распахнулась, что старые петли взвыли в протесте. В проеме, залитая зимним светом, стояла Кассиопея. Но это была не та надменная красавица, какой я привыкла ее видеть. Рыжие волосы Касси растрепались, на щеках горели лихорадочные пятна, а глаза пылали таким торжествующим безумием, что у меня все похолодело внутри.

— Ну что, «счастливые» молодожены вернулись? — она окинула нас презрительным взглядом. — Получили свое благословение? Натешились?

Ториан резко развернулся к ней, отбросив дорожную сумку. Мгновенно принял отстраненное и холодное выражение, каким я не видела его уже несколько дней.

— Кассиопея, немедленно покинь мой дом, — произнес с тихой, но не оставляющей сомнений угрозой. — У тебя нет здесь права появляться.

— О, нет, мой дорогой ректор! — она залилась ядовитым, колким смехом, входя в гостиную и прохаживаясь перед нами, как хищница. — Как раз сегодня у меня есть все права! Право говорить правду! Правду о той, кого ты так нежно защищаешь!

Кассиопея резко остановилась и указала на меня пальцем с таким остервенением, будто хотела выцарапать глаза на расстоянии.

— Она — обманщица! Самозванка! И я могу это доказать!

— Достаточно этого бреда! — рыкнул Ториан, явно теряя терпение. Вышел вперед, закрывая меня собой. Но Касси оказалась быстрей. Она взмахнула рукой, и из кармана ее платья вырвался слабый, мерцающий сгусток света. Он болезненно дернулся в воздухе и с тихим стоном принял знакомые очертания.

— Дядюшка Грон! — я хотела броситься к духу, но муж придержал за руку.

— Постой, Белла. Вдруг это опасно.

Дух-хранитель академии выглядел ужасно. Его полупрозрачная форма дрожала, бороденка обвисла, а от былой живости не осталось и следа. Он был словно заключен в невидимую клетку, сотканную из черных, мерцающих нитей.

— Что ты с ним сделала? — нахмурил брови Ториан, пытаясь понять плетение клетки.

— Видишь? — Кассиопея задыхалась от восторга. — Видишь, Вальмонт? Твой драгоценный дух! Он знает всё! Стены-то всё видят и помнят! И он рассказал мне, как три месяца назад в теле этой… этой жирной коровы проснулась чужая душа!

Мир сузился до точки. Кровь с грохотом прилила к лицу, застучав в висках. А ноги сделались ватными. Кассиопея… знала все!

— Я нашла заклятье в Запретном отделе библиотеки. Ключ от него так легко было стянуть со стола, ты даже ничего не заметил, — она сладко улыбнулась Ториану, и у меня екнуло сердце. Тот самый день перед Играми… Она вышла из его кабинета с довольным видом, а я подумала о другом. — А этот болтун… — она презрительно ткнула пальцем в сторону несчастного Грона, — так легко заговорил, когда на него напустили немного убеждающей магии, что мне даже не пришлось применять пытки.