Я схватил телефон.

Х-01: Я что-то нихуя не понял. Рыжая всегда такая? Кейт рассказывала мне, что она вроде хорошо к ней относится.

Х-02: За всё время впервые вижу её такой.

Значит, Кейт не врала. Просто мир вокруг неё изменился. Я оторвал взгляд от телефона, переведя его на Кейт, а затем — на Джессику. Рыжая отходила, но её спина была жёсткой, кулаки сжаты. В её уходе не было покаяния. Была сдержанная, кипящая ярость. Что, чёрт возьми, произошло с тобой, сука? — пронеслось у меня в голове.

С одной стороны, это хорошо. Меньше подруг — меньше постороннего влияния. Меньше людей, которые могут увести её мысли в сторону. Но с другой... Тот тон. Тот грязный, унизительный палец, тыкавший в воздух перед лицом моей девочки. Этот образ врезался в мозг, как осколок стекла. Я почувствовал не просто раздражение. Я почувствовал холодную, почти обезличенную злость, которую обычно испытываю, когда кто-то портит моё имущество.

Мои пальцы снова задвигались по стеклу.

Х-01: Замечал за ней странное поведение? Не просто же она злится.

Я отправил и пристальнее всмотрелся в нее. Она уже вернулась в игру, но её движения были резкими, угловатыми. Она не просто играла. Она вымещала что-то на мяче. И её взгляд, вместо того чтобы следить за соперником, снова и снова возвращался к Кейт.

Х-02:Наблюдаю. Аффект не соответствует ситуации. Это больше, чем спортивная злость. Похоже на реакцию на внешний триггер. Возможно, она видит изменения в Арден и не может с ними смириться. Чувствует потерю контроля.

Контроль. Вот оно. Ключевое слово. Моя брат-психопат, как всегда, попал в самую точку. Она теряла контроль над своей подопечной. И это сводило её с ума.

Х-01: Понял. Но с этой сукой я лично разберусь.

Х-02: Нет.

У меня дёрнулся глаз. Чего, блядь? Может, у меня галлюцинации?

Х-01: Повтори.

Я не сводил взгляда с телефона, потом переводил его на Кертиса внизу. Он сидел неподвижно, но его поза, обычно расслабленная, теперь казалась неестественно прямой.

Х-02: Ты всё испортишь, если влезешь. Тяжёлый случай. Я сам разберусь.

Сообщение появилось на экране, но что-то в нём было не так. Мои инстинкты, те самые, что не раз вытаскивали меня из-под пуль, зашевелились, будто учуяли металлический привкус крови в воздухе. Он был прав, формально — он доктор, он должен разбираться. Но в этих словах не было его обычной ледяной, профессиональной уверенности.

Код был нарушен. Мой брат начал играть в какую-то свою игру. И я пока не понимал правил.

Я медленно, с расстановкой, набрал ответ. Не угрозу. Констатацию факта. Самый страшный вид обещания.

Х-01: Запомни, братан. Если она хоть раз ткнёт своим грязным пальцем в моё имущество снова, она пополнит мою коллекцию. Не как пациент. Как экспонат.

Я отправил, выключил экран. Игра внизу подходила к концу, свистки, рёв, но всё это уже не имело значения. Корпус телефона нагрелся от моей руки.

Моего члена хватит, чтобы разъебать этой рыжей шлюхе глотку.

Когда я встречался взглядом с моей девочкой, мое сердце сжималось в странном, почти болезненном спазме. Такие наивные, добрые глаза. Глаза, которые ещё не видели настоящего мира. Я хотел в них утонуть, захлебнуться этой чистотой. Но нельзя. Нельзя пугать её, нельзя спугнуть. Никто, кроме меня, не позаботится о ней как следует.

Матч набирал обороты, и я едва сдерживал себя, чтобы не сорваться с места, не спуститься на паркет и не увести её прочь отсюда. Но эта игра была важна для нее. Я видел, как она сосредоточена, как вкладывается в каждый пас, как её хрупкое тело становится оружием на площадке. Видеть её такой — разгорячённой, быстрой, живой — было особым наслаждением. Настоящим. Может, я и правда позволю ей немного позаниматься волейболом. Пусть укрепляет тело. Для будущего.

Свисток судьи разорвал воздух — последняя решающая партия. Я следил только за ней. За своей маленькой звёздочкой. Как она, забыв обо всех своих страхах, превращалась в щит своей команды. Каждое её движение было грациозным и решительным одновременно. Настоящая женщина. Та, что умеет защищать, что может быть стержнем.

Это зрелище омрачали лишь взгляды — наглые, влажные, похабные взгляды юных мальчишек с трибун, которые глазели не на игру, а на её кремовую кожу, на изгибы её тела в спортивной форме. Белая, горячая ярость подкатила к горлу. Вырежу им глаза позже, — пообещал я себе с ледяной ясностью. Каждому. Это будет уроком.

— Шанс-бол!

Чёрт возьми, провальная атака. Хотя, если рассуждать цинично, поражение её команды открывало определённые перспективы. Я смог бы утешить её, оказаться рядом в момент уязвимости, когда разочарование и усталость сделают её мягче, податливее…

— Кейт!

Мяч описывал в воздухе явно безнадёжную траекторию, направляясь за пределы поля. Но она видела иную реальность. Абсолютно никто не шелохнулся, застыв в ожидании свистка, кроме неё одной.

Она рванула вперёд, набирая бешеную, отчаянную скорость, в то время как мяч, казалось, уже был физически недостижим. Её ноги мелькали, тело напряглось, как тетива. И затем — прыжок.

Она вытянулась в воздухе в одну идеальную, отчаянную линию и на самом пределе, кончиками растянутых пальцев, вышвырнула мяч назад, в самое сердце игры. Это было невероятно. Безумно. И в этой безумной отваге — прекрасна.

Но физика неумолима. Импульс, сообщённый её телу, продолжил нести её вперёд с той же чудовищной скоростью. На группировку, на безопасное падение не осталось ни миллисекунды.

Она кувыркнулась, нелепо и страшно, и всем телом, с глухим, костным стуком, врезалась в неподвижную бетонную стену, окаймлявшую площадку. Звук удара, тяжёлый и окончательный, прокатился по залу, на мгновение заглушив все остальные шумы. И затем она осела на пол, беззвучно и неестественно, превратившись в маленький, безжизненный свёрток на фоне грубой серой поверхности. Девочки из её команды, казалось, не сразу осознали случившееся, увлечённые агонией последнего розыгрыша. Джессика с той же нечеловеческой яростью вколотила решающий мяч в пол — оглушительная победа. Зал взорвался рёвом, смешавшимся с её собственным победным криком. В этом хаосе ликования тело у стены казалось лишь тёмным пятном, забытой деталью.

Я уже подорвался с места, сердце колотилось где-то в горле, готовый снести всё на своём пути. Но тут…

— Всё в порядке!

Её голос. Не тихий, не дрожащий, а звонкий, чёткий, полный неожиданной силы. Голос, которого я от неё никогда не слышал.

И прежде чем растерянные медики с носилками успели добежать, она сама двинулась. Резко, почти отчаянно оттолкнувшись от пола, она вскочила на ноги, слегка пошатнувшись, но удержав равновесие. Она стояла, опираясь ладонью о холодный бетон, грудь быстро вздымалась под спортивной майкой, а по её лицу стекала тонкая струйка крови из рассечённой брови. Но глаза… её глаза не были стеклянными от шока или полными слёз от боли. Они горели. Каким-то диким, лихорадочным, почти торжествующим огнём. Она сделала это. Она спасла мяч. И она встала.

Её взгляд метнулся по залу, будто искал кого-то, и на миг — всего на миг — остановился на мне. В её взгляде не было страха или мольбы. Было что-то иное. Вызов? Отчёт? Видел?

А потом она повернулась и, слегка прихрамывая, но с невероятно прямой спиной, пошла к своим ликующим подругам, сливаясь с общей волной победы.

Я замер на ступеньке, одна рука всё ещё вцепившись в поручень, и почувствовал, как бешено колотящееся сердце медленно, болезненно опускается обратно в грудь. Ужас отступал, оставляя после себя странную, щемящую пустоту, смешанную с чем-то вроде… восхищения. И новой, более острой и безотлагательной яростью. Она не сломалась. Она встала. Моя хрупкая, трепетная девочка оказалась крепче, чем я думал.