— А вот и нет! Кертис Ричардсон, судя по всему, не тот человек, который тратит время на пустые развлечения. Если он вложил в это своё внимание, свою... эту чёртову, тяжёлую улыбку... значит, ты для него интересна. Не как студентка. Не как тело. А как... вызов. Как новая головоломка, которую хочется разгадать.

— Это тупизм, это пиздец. — но мой же голос прозвучал жалко и беззубо, как у котёнка, который пытается шипеть.

— ¡Ay, por favor! — Мия закатила глаза так, что стали видны одни белки, и схватилась за голову, будто от физической боли от моей тупости. — Ты слышишь себя?! «Тупизм»! Да это же гениально! Он же не какой-нибудь заумный профессор, который будет разгадывать твои хитрые намёки! Он мужик! Опасный, видный мужик со шрамом! И ты пришла к нему вся такая… такая… ¡Dios mío! — она зажмурилась, будто вспоминая что-то блаженное. — Ты была как подарочек в спортивной обёртке! И ты думаешь, он не оценил? Оценил, ещё как!

Она вскочила и забегала по аудитории, жестикулируя так, что чуть не снесла стопку учебников с ближайшей парты.

— Он тронул тебя! За подбородок! Это же не «до свидания, мисс Майер»! Это «привет, интересная штучка»! Это как поставить лайк, только в тысячу раз горячее! — она вдруг остановилась как вкопанная и уставилась на меня, её глаза стали круглыми.

— О БОЖЕ. Джесс. Он же будет на игре. Он будет СМОТРЕТЬ. На тебя. На твою попу в этих чёрных шортах для соревнований! На твои ноги, когда ты будешь прыгать! Он будет видеть, как ты потеешь!

От её слов у меня в животе ёкнуло что-то тёплое и запретное. Я попыталась снова возмутиться:

— Мия, прекрати нести эту…

— НЕТ! — она перебила меня, подбежав вплотную и ткнув пальцем мне в грудь. — Ты сейчас пойдёшь в раздевалку, наденешь эту форму, выйдешь на площадку, и ты БУДЕШЬ ЗНАТЬ, что он где-то там, в толпе, и не сводит с тебя глаз!

— Мия, зачем оно мне нужно?! — выпалила я, яростно дергая молнию на сумке. — Он старше меня почти в два раза! А что потом? Чего я добьюсь?! — голос мой звучал резко, но в нём слышалось не убеждение, а отчаянная попытка заглушить тот самый навязчивый внутренний голос, который шептал: «А что, если?..»

Мия, не обращая внимания на мой всплеск, ловко взгромоздилась на ближайшую парту, свесив ноги. Она смотрела, как я стаскиваю топ и достаю обычную рубашку, и её лицо выражало не сочувствие, а неподдельное, почти антропологическое любопытство.

— О, опять твое «добьюсь»! — передразнила она, растягивая слово. — Всегда тебе нужно чего-то добиваться! — Она склонила голову набок.

— Может тебе надо просто… получить? Удовольствие. Впечатления. Взрыв адреналина в крови, от которого потом трясутся коленки вовсе не от бега...

Я сжала ткань в руке.

— Это инфантилизм. Безответственность.

— Это жизнь, дура! — Мия хлопнула ладонью по столешнице. — Которая проходит мимо, пока ты строишь планы на пять лет вперёд и боишься сделать один шаг в сторону! Он старше? Отлично! Значит, не будет ныть, ревновать к команде и таскаться за тобой хвостом, как щенок. Значит, всё будет чётко, ясно и… — она закатила глаза, изображая блаженство, — …профессионально.

— О, и я представляю! Он же, наверное, даже раздеваться будет методично, как будто операцию планирует… — Мия закатила глаза, изображая томление, но затем её выражение сменилось на заговорщицкое. — Кстати, я тут слышала сплетни. Кажется, он раньше был плотно связан со службой. Не какой-нибудь там офисной, а… Ну, ты поняла.

Я застыла, не в силах пошевелиться. В одной руке — рубашка, другая инстинктивно прикрывала грудь. Я смотрела на неё с ошарашенными, широко раскрытыми глазами, будто она только что объявила, что Кертис Ричардсон — инопланетянин.

— МИЯ!

— ЧТО?! — она развела руками, изображая полную невинность.

— Кошмар, вот что! — голос мой сорвался на визгливый шёпот. — Ты на что намекаешь?! Чтобы я с ним встречаться начала?! Или… или прыгнула к нему в постель?! Ты с ума сошла?!

— Ну, а что такого? — Мия пожала плечами, как будто речь шла о походе в кино. — Ты же взрослая девушка. Он — взрослый мужчина. Очень, очень взрослый, интересный и, судя по всему, с богатым опытом. Разве это плохо? — Она подмигнула. — Может, как раз то, что тебе нужно. Немного… экстрима. Без обязательств. Чтобы встряхнуться.

— Это не экстрим, это самоубийство! Ты сама только что сказала — «связан со службой»! Это же не шутки! Это не какой-нибудь бармен с татуировкой! Это… это…

— Это ахуенно сексуальный мужик! — перебила меня Мия с неподдельным энтузиазмом. — Если бы не ты, я бы сама за ним приударила. Но я уже вижу, как твоя киска течёт по одному только его взгляду!

Я задохнулась от этой откровенной, грубой фразы. Моя подруга никогда не умела выбирать выражения. Жар хлынул мне в лицо таким потоком, что в глазах потемнело.

— Что здесь происходит?

Я инстинктивно повернулась, всё ещё в одних чёртовых шортах.

Мистер Ричардсон.

Я вскрикнула и резко отвернулась, подставив ему голую спину. На заднем фоне Мия издала злобное, сдавленное хихиканье.

Твою. Мать.

Тишина повисла густая, давящая. Я чувствовала его взгляд на своей спине — не жаркий, не похотливый, а холодный, аналитический, будто изучающий новый, неожиданный симптом. Он даже не смутился. В его молчании не было ни капли замешательства. Только это ледяное, всевидящее наблюдение.

Мия, справившись с приступом хихиканья, кусая нижнюю губу, кокетливо промурлыкала:

— Ой, мистер Ричардсон, а за девочками нельзя подглядывать. Особенно когда они… обсуждают важные жизненные вопросы.

Я зажмурилась, желая провалиться сквозь пол. Её «кокетство» звучало настолько фальшиво и вызывающе, что стало только хуже. Казалось, ещё секунда — и воздух в аудитории взорвётся от напряжения.

Но Кертис Ричардсон не взорвался. Он даже не среагировал на её слова. Его взгляд, тяжёлый и непроницаемый, скользнул по Мии, будто отметив и тут же отбросив как несущественную помеху, и остановился на мне. На моей голой спине, на дрожащих плечах. Видимо, он решил не усугублять мой позор. Вместо ответа он спокойно, без лишней спешки, прошёл мимо нас, как мимо мебели, и направился к учительскому столу в глубине аудитории.

Каждый его шаг отдавался в тишине глухим стуком. Он подошёл к столу, открыл ящик, вынул оттуда тонкую синюю папку и, не глядя на нас, произнёс ровным, деловым тоном:

— Майер.

Я вздрогнула, как от удара током. Голос его звучал так, будто ничего не произошло. Как будто он не застал меня полуголой, не слышал похабных разговоров.

— Будь хорошей девочкой и передай Арден, что завтра с утра я жду её у себя. Восемь тридцать. Не опаздывать.

Он закрыл ящик, повернулся и, держа папку в руке, снова прошёл мимо. На этот раз его взгляд на мгновение задержался на мне. В этих стальных глазах не было ни намёка на смущение, ни злорадства, ни даже того хищного интереса, который я видела утром. Была лишь холодная, бескомпромиссная ясность — и что-то ещё. Что-то, похожее на… оценку. Оценку моего унижения и того, как я с ним справляюсь.

— Понятно? — уточнил он коротко, уже у двери.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

— Хорошо.

И он вышел. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком.

Аудитория снова погрузилась в тишину, но теперь она была другой. Она была пропитана им. Его присутствием. Его приказом. Его спокойной, всесокрушающей силой, которая только что без единого лишнего жеста превратила нашу истеричную сцену в ничего не значащий эпизод.

— БЛЯДЬ... — вырвалось у меня, когда дверь захлопнулась. Я быстро, с дрожащими пальцами, застегнула рубашку до последней пуговицы и уставилась на Мию.

И увидела, что с ней творится.

Её лицо было искажено не болью от падения, а чистейшим, неподдельным экстазом. Глаза закатились, она билась в тихом конвульсивном хихиканье, лёжа на полу и не собираясь вставать.

— МАЙЕР, БУДЬ ХОРОШЕЙ ДЕВОЧКОЙ! — она завизжала, задыхаясь от восторга, и закатилась ещё пуще, бьётся об пол, как рыба. — Ты слышала?! О, Господи, Джесс, ты СЛЫШАЛА?! Он же говорит как те самые мужики из наших романов! Только в тысячу раз лучше! Потому что он НАСТОЯЩИЙ!