— А я при чем? — теперь я сильнее дергаю плечом, и он, наконец, отпускает.

— Потому что надо было в свидетельстве о смерти дату переписать, чтобы она после вашей свадьбы стояла, а не до. Ты же не мог на покойнице жениться. А денег им и без тебя додумались дать.

Чувствую себя еще большим гондоном, чем был, пока не увидел дедушку и бабушку настоящей Миланы. Хотя они мне никто, как и она. И я точно не виноват в пневмонии, от которой умерла их внучка.

Но ноги все равно как приросли и отказываются нести меня из этого места. Аверину приходится чуть ли не за шиворот меня тащить.

— Ладно, отпусти, — в последний раз оборачиваюсь. Старики сидят, тесно обнявшись, на скамейке. Говорю негромко. — Они издали совсем кажутся древними.

— Горе еще не так к земле прибивает, — так же тихо отвечает Аверин и отворачивается. Смахивает со щеки… пыль наверное.

Здесь пыльно. Сухо и пыльно. Давно не было дождей.

— Может, каких-то ее подруг поискать? Или в школу пойти, где она училась? — спрашиваю Аверина, сидя в ресторане, куда мы заехали пообедать.

— Послушай моего совета, — говорит он, раскладывая на коленях салфетку. — Чем больше ты будешь во все это влезать, тем дольше будешь выбираться. Если ты готов играть дальше в игры Ланы и ее папы, копай. Ты понимаешь, что они только этого и ждут? Чтобы ты блядь во всем этом варился еще хуй знает сколько времени. А если хочешь забыть, переступи и живи дальше. Вычеркни это из головы и живи.

— Меня друзья в Штаты зовут, — говорю ему, — мы стартап новый наметили. Там потусим, оттуда в Индонезию.

— Хорошая мысль, — одобрительно кивает Костя, — и от папы подальше, и от всего этого кодла. Слетай, проветрись. А вернешься, будет легче. Вот увидишь.

И чуть улыбается. Потому что сам не верит.

Но в одном он прав. Нехуй шляться по кладбищам, особенно когда там нет того, кто тебе дорог.

Та, кого я любил, надежно похоронена в моем сердце. Потому что, походу, больше ее нигде и не было…

Несколько месяцев спустя

Мы с друзьями уже неделю тусим в Индонезии. Когда пролетали над моим островом, я специально на него старался не смотреть, хотя внутри неприятно холодило.

Надеюсь, эта сучка Покровская со своим ебарем с него тоже не сильно поимели. Жаль, что Ольшанский просидел недолго.

Сейчас у него вообще все заебись, но надеюсь, урок он получил хороший. По крайней мере я слышал, со своими замашками на чужое он завязал. Сосредоточился на бизнесе.

Флаг в руки. Покровская та тем более недолго плакала, уверен, уже давно себе нового ебаря нашла. Объективно, девка она красивая.

Сегодня переехали на Бали, зарулили в какую-то недорогую кафешку. Мне вставляет местный колорит, и кухня здесь тоже интересная.

— Добрый вечер, вы готовы сделать заказ? — слышу на хорошем английском. Вот только голос неприятно знакомый.

Поворачиваю голову. И как в ледяную воду проваливаюсь.

— Арина? Ты?

Передо мной стоит Арина Покровская, от былой мажорки не осталось и следа. В белой футболке, цветастой юбке и белом переднике, завязанном на талии. А из-под передника виднеется выпуклый живот.

Она смотрит мне в глаза, а я чувствую себя червяком, которого раздавили, и который извивается на последнем издыхании, все еще не веря в то, что все. Что уже настал пиздец.

Сучка-Покровская, которая должна чилить с каким-нибудь папиком на яхте или очередным ебарем в отеле на побережье. Но только не здесь. Не в дешевой кафешке для не самых состоятельных туристов.

Я хотел отомстить, но только…

Блядь…

Не беременной девчонке. И точно не ее ребенку*.

*Историю Арины Покровской читайте в книге «Дочь моего друга»

Милана

— Берта, ты не можешь не согласиться, что моя мать была несправедлива к Франеку. Она поступила крайне опрометчиво, оставив такое завещание, — голос матери Роберты в трубке понижает общую температуру не только по палате. А и по всей Турции сразу. — И ты как сестра просто обязана с ним поделиться.

Будь я настоящей Бертой, могла бы ответить, что их двадцатишестилетний лось Франек был обделен бабушкой абсолютно заслуженно.

Я бы на месте фрау Эльзы ему тоже ничего не оставила.

Этот бездарь и бездельник целыми днями слоняется без дела или валяется на диване, и уже успел отрастить себе пивное брюхо. Мама с папой Ланге пашут как два папы Карло, чтобы прокормить этого борова. При этом их младшая дочь давно поселилась отдельно, и родители ее жизнью совершенно не интересуются.

Так что настоящая Роберта имела бы полное право послать всю свою семейку.

Вот только я ненастоящая. И я хожу по грани.

Пока мы общаемся по телефону, все идет шатко-валко. Но уверена, стоит нам встретиться лично, железобетонная фрау Ланге раскусит меня в три секунды.

Герр Ланге хоть и полностью у фрау под каблуком, это никак не помешает ему отличить родную дочь от поддельной.

Поэтому моя задача не допустить нашей встречи. Ни с одним из милой любящей семейки.

Фрау Ланге бомбардирует меня звонками по единственной причине — ее мать, бабушка Берты, недавно умерла. В завещание она вписала только внучку, Роберту. Бедного Франека обделила. Дочь с зятем тоже.

Теперь мамашка звонит каждый день и требует справедливого раздела, иначе грозится подать в суд.

И здесь семейству Ланге не повезло. Не повезло в том, что я — не Роберта.

Потому что я наняла адвоката, которого прислало мне консульство, и теперь он занимается еще и моим наследством.

И вот здесь самое главное. То, отчего у меня не перестают дрожать коленки.

С тех самых пор, как я узнала, что бабушка Эльза на самом деле не фрау, а синьора. Ее фамилия Бочелли, и наследство Роберты находится в небольшом итальянском городке Потенца.

Триста километров от Рима. Чуть больше шестидесяти тысяч населения.

Площадь сто семьдесят три тысячи квадратных километров.

Там всего лишь один небольшой дом с садом. Можно сказать, крошечный. И все.

Все.

Умом я понимаю, что для меня правильнее было бы уехать куда-нибудь в Австралию или Папуа Новую-Гвинею, лишь бы подальше от дона Винченцо, но…

С того дня, как я узнала о ребенке, я не перестаю думать, что мне надо встретиться с Феликсом.

И если мне выпал шанс спрятаться от немецкой родни именно в Италии, то это не что иное, как перст судьбы.

В конце концов, я всегда смогу оттуда уехать. Зато Феликс может захотеть увидеться с отцом. А до Сицилии от Потенцы не так далеко, чуть больше чем пятьсот километров, я посмотрела…

И разве я придумала, что лучше всего спрятано то, что лежит на виду?

Кому придет в голову искать Милану Богданову под самым носом у Винченцо Ди Стефано? Разве что кому-то с крайне буйным воображением.

— Мама… — прокашливаюсь, потому что мне тяжело выговаривать это слово даже на немецком. И мне приходится хрипеть и кашлять, чтобы скрыть акцент. Пусть он едва уловимый, у меня почти идеальный немецкий. — Я согласна. Я уеду в Италию, а Франеку оставлю свою квартиру. Мой адвокат свяжется с тобой, и вы все урегулируете. Извини, мне тяжело говорить, легкие не восстановились после пожара…

Захожусь в натужном кашле, но фрау Муттер* пропускает замечание о пожаре мимо ушей.

— Ну слава богу, ты не стала упираться. Видимо, этот неприятный инцидент с пожаром пошел тебе на пользу и ты научилась ценить семью, — она не то, чтобы смягчается. Просто перестает холодить.

Становится ужасно жаль бедную Роберту. С трудом сдерживаюсь, чтобы не послать противную бабищу, но я тогда выдам себя с головой.

А я не имею права. Кладу ладонь на живот и успокаиваюсь. Я теперь так всегда успокаиваюсь.

— Хорошо. Надеюсь, мы придем к обоюдному соглашению. Мой адвокат тебе позвонит.

Да, я не Роберта. Я Милана. И по правоведению у меня было отлично.

Поэтому я попрошу адвоката составить документ, который «мои» родственники должны будут подписать. Этим документом они отказываются от любых претензий, моральных и материальных, в мой адрес.