— Он меня любит! — глаза застилает пелена.

— А ты не думала, почему он в тебя влюбился? — Лана хоть и смотрит снизу, но все равно умудряется сделать это свысока. И у меня екает сердце.

Я знала. Чувствовала. И она это считывает, хоть я и молчу.

— Если не думала, то ты полная дура. А ты не дура, у нас с тобой один айкью. Конечно, он был в меня влюблен. Только он тогда был мне неинтересен, — картинно вздыхает Лана. — Да, я тогда просчиталась, кто мог подумать, каким шикарным мужчиной он станет. А тогда ему было девятнадцать кажется, он только поступил в университет. Винченцо так старательно пихал его в наш круг, но мы не хотели его принимать. Он был такой смешной, нескладный, дикий. Он пригласил меня на танец на какой-то вечеринке, а я рассмеялась ему в лицо. Какой танец, сказала, вот когда потрахаться сможешь, тогда и зови.

Меня передергивает, слезы сами текут по щекам. Мне больно и за себя, и за Феликса.

Он не захотел говорить о том, о чем я сама догадалась. Но это не значит, что он до сих пор влюблен в Лану. Когда мы впервые увиделись, я не заметила с его стороны особого интереса.

Или я просто не разбираюсь в мужчинах? Или он меня обманул, и все это время его тянуло не ко мне, а к ней?

Но он не зря говорил, что его раздражают гламурные куклы.

— А потом, когда ты сама к нему подкатила, он тебя послал, да? — бью наобум и попадаю в цель.

— Придержи язык, сучка, — хмурится она, — наш брак клановая необходимость. Я просто предложила провериться на сексуальную совместимость, но он имел наглость сказать, что имеет в виду и своего отца, и моего…

— И тебя, — вырывается у меня само собой.

— Заткнись! — Лана сжимает кулаки в бессильной ярости, садится в постели и сверлит меня ненавистническим взглядом. — Не понимаю, что он в тебе нашел. Что в тебе есть такого, чего нет у меня.

— Может, просто я его люблю? — предполагаю тихо. — А ты продолжаешь с ним соревноваться?

— Я чисто хочу с ним потрахаться, — без всякого стеснения признается Лана. — Говорят, он в сексе просто охуенный. Ну да, я видела как вы с ним кувыркались, судя по всему, слухи говорят правду.

— Как видела? — обвожу глазами спальню. — Здесь что, камеры?

— А ты сомневаешься в продажности подчиненных нашего с тобой мужа? — на губах Светланы играет змеиная улыбка. — Да, дорогая, здесь везде камеры. И тебе будет очень удобно наблюдать, как Феликс будет меня натягивать. А вы чтобы проследили, чтоб она смотрела, ясно? Не давайте ей закрывать глаза.

Последние слова адресуются исполнителям в серой форме.

— Нет, — качаю головой, обхватывая себя руками за плечи, — он поймет, что это не я. Он тебя сразу узнает и прогонит…

— Хочешь поспорить? — Лана снова ложится, двигается ближе к Феликсу. — Мужчины не так внимательны, мой дорогой клон. А я позаботилась о том, чтобы мы с тобой были неотличимы. Скажу тебе, это было непросто. Мне пришлось поселиться на соседнем побережье. Я тоже ходила под солнцем, чтобы мои волосы выгорели, чтобы загар был как у тебя, африканский. И чтобы губы обветрились. Босиком по песку ходила, как нищенка. Еще похудеть пришлось, не жрала почти ничего из-за тебя. В скулы филеры укололи, чтобы выше стали.

Вглядываюсь в недовольное лицо и понимаю, что она права. Я потому и приняла ее за свое отражение. Если раньше меня подгоняли под Светлану, то теперь больше она мой двойник.

— Но он все равно поймет, что ты не я!

— Так а мне и не надо быть тобой, — Лана нетерпеливо взмахивает рукой. — Или ты до сих пор не поняла? Я скажу, что я притворилась другой. Что я влюбилась, что поняла, как была неправа. Я скажу ему, Феликс, милый, мой хороший, прости меня, я была такая дура, что сразу не поняла, как люблю тебя! Но теперь у нас с тобой все будет хорошо! Ты мой муж, я твой жена, давай уедем отсюда туда, где будем только мы вдвоем…

Я пячусь, смотрю на нее расширенными от ужаса глазами, потому что передо мной сейчас… Я.

Не знаю, мое ли это выражение лица, но это точно не похоже на Светлану. Оно слишком… милое, слишком искреннее. Она смотрит из-под полуприкрытых век, хлопает ресницами, вздыхает. А ее интонации в точности звучат как мои. Мягко, виновато и так… естественно.

Светлана перестает кривляться, запрокидывает голову и смеется.

— Ну как, понравилось? Я хорошая актриса, мой коуч меня тоже хвалил, а он, между прочим, один из лучших в Голливуде, — говорит с довольным видом.

— Я тебе не верю, — отчаянно мотаю головой. — Феликс на это не поведется. Он захочет все узнать. Разве так сложно выяснить, кто такая Милана Богданова?

— Вижу, до тебя все еще не доходит, — Светлана улыбается и укладывается на плечо Феликса. — Моя дорогая, для Феликса тебя просто нет и никогда не было. Понимаешь, в чем вся прелесть? Конечно, я ему во всем признаюсь! Скажу, что все это время была только я, одна я. Что Милана Богданова — моя сотрудница, я просто воспользовалась ее именем, зная, как Феликс не любит нас, мажорок. Он любит свою жену. Он простит любимой жене эту маленькую уловку. Мы обратимся к старейшинам и изменим в документе имя Миланы Богдановой на Светлану Коэн. А Милана Богданова по документам уже мертва. Ее недавно похоронили, такая жалость! Ты бы видела, как убивались на твоих похоронах твои бабка с дедом…

— Тварь! Ты не смеешь! — бросаюсь на нее, но в мои плечи впиваются стальные клещи.

— Еще как смею, — спокойно отвечает Светлана. — И ты лично в этом убедишься. Когда тебя скормят акулам.

— Ты это сразу задумала? Еще когда меня в круиз отправляла? — дергаюсь, но стальные тиски держат крепко.

— Не поверишь, — качает головой Светлана, — нет. План был совсем другой, но тебе знать его уже не обязательно. Если бы Феликс на тебя не повелся, ничего бы не было. А так… Кстати, этот наемник Винченцо, Аверин чуть нам все не испортил. Но теперь он же нам и поможет. Все, ты мне надоела. Заберите ее. И да, отдай мое обручальное кольцо!

Один из охранников срывает с моего пальца кольцо и отдает Светлане. Она с довольной улыбкой надевает его на безымянный палец правой руки.

А мне выкручивают руки и за локти вытаскивают из спальни.

Милана

Меня выводят из дома, ведут дальше к берегу, абсолютно не прячась. Верчу головой по сторонам — вокруг ни души.

Феликс был прав, все спят пьяные. Или… Или не пьяные? Или их усыпили? Не все же продажные, тот же Абди. Я может и не разбираюсь в людях, но я верю, что Абди не продался бы. Хочу верить…

Возле дома тоже никого не было, а ведь кто-то принес нам ночью кувшин со свежей лаймовой водой. Значит…

Хочется вцепиться в волосы и завыть.

В воде было снотворное. Вот почему Феликс так крепко спит, он выпил почти половину кувшина. Неудивительно, нам обоим было жарко, хотелось пить. Тот, кто хотел нас усыпить, знал, куда его добавлять…

У самого берега пришвартована моторная лодка. Один из охранников передает меня другому, сам толкает лодку в воду.

Из дома, расположенного ближе всего к берегу, выходит мужчина. Я его не знаю, но явно из пиратов. Наверное, собрался на рыбалку с утра пораньше.

Расцениваю как шанс. Вырываюсь из крепко держащих меня рук и изо всех сил кричу по-сомалийски:

— Спасите меня, ваш главарь за меня хорошо заплатит!

— Ах ты ж сука! — держащий меня охранник бьет наотмашь по лицу. Пират отворачивается, опускает голову и скрывается в доме, плотно прикрыв дверь.

— Давай ее в лодку, — зовет второй охранник.

Они вдвоем затягивают меня в лодку. Мотор тарахтит, лицо горит от удара, слезы непроизвольно застилают глаза.

Когда я сходила на этот берег, у меня точно так же болело сердце, только тогда оно болело от неизвестности. А теперь оно болит от горя. От несправедливости. От обмана.

Меня толкают на дно лодки, сами мужчины усаживаются на лавки. В лодке лежит пара наручников, их защелкивают мне на запястьях.

Один из мужчин достает телефон.