— А мои бабушка с дедушкой… — мой голос дрожит. — Как они, Костя?

— Я не знаю, — честно признается он, — знаю только, что после твоих «похорон» твой дедушка попал в больницу с сердечным приступом. С ними же работали люди Коэнов. Я попробую что-то сделать, Милана…

— Но… Но ведь это легко доказать! — часто моргаю, чтобы сморгнуть набежавшую пелену. — Как только Феликс меня увидит, сразу поймет, что Светлана его обманула. Что я есть!

— Ты в самом деле считаешь, что тебе кто-то это позволит? — Костя смотрит прямо, не мигая.

У меня голова идет кругом, а он продолжает хлестать словами.

— Я буду первым, кто сделает все, чтобы он продолжал так считать. Слишком многим я рискнул, чтобы тебя вытащить. И я не готов все это просто так просрать, прости. Даже ради вашей большой любви.

— Почему?..

— Знаешь, какое задание я получил, когда Феликс распевал серенады на берегу?

— Нет… — качаю головой.

— Винченцо написал, что Коэны планируют заменить тебя на Лану и распорядился всячески поспособствовать. Включая твою полную ликвидацию.

Он замолкает, но черные глаза продолжают гореть опасным огнем. А я холодею.

— Ты хочешь сказать, что меня приказал убить отец Феликса?

— Я не хочу, Милана. Я это говорю. Открытым текстом.

Замолкаю, не в силах переварить услышанное. Закрываю глаза, грудь распирает, словно туда положили бетонную плиту. И под этой плитой обессиленно трепыхается мое раздавленное сердце.

— Значит, отец Феликса все знал? Знал, что Коэны отправили меня вместо Ланы? Они это вместе спланировали?

— Тут сложно сказать, — хмуро трет переносицу Аверин. — Не похоже. Винченцо сам был в ахуе, что напарник его наебал с остальными участниками процесса. Но потом, когда Феликсу припекло на тебе жениться, они все вместе решили заменить тебя Ланой. Винченцо был только рад наложить лапу на бабло Коэна. Теперь выясняется, что Коэн и Ди Стефано давно собирались породниться, но Феликс о Светлане и слышать не хотел. А мне никто и словом не обмолвился. Суки…

— Феликс не Ди Стефано, — говорю медленно, облизывая сухие губы, — и никогда им не станет. Он Фокс. И я тоже. Он даже от маминой фамилии отказался. Или мы можем взять фамилию Богдановых…

*Про Клима читаем в «Двойне для чайлдфри»

Милана

Аверин разворачивается ко мне всем корпусом, чтобы удобнее было видеть, упирается в вытянутую руку.

— Ты так и не видела «Крестный отец», да? И не читала? — и сам же себе отвечает. — Ну да правильно, где же…

— Так ты мне расскажи, — смотрю упрямо.

— Ну если коротко, то жил один дон. Было у него три сына. Старший собирался унаследовать трон, второй был такой себе тюфячок. А третий, Майкл, не хотел играться в мафию. Сходил на войну, стал героем, встречался с обычной девушкой, мечтал жить как законопослушный американский гражданин. И это очень огорчало папу-мафиози. Но потом в клановых разборках убивают старшего брата. Стреляют в папу-дона. И Майкл включается в игру, убивает полицейского и главу конкурирующего клана. Его отправляют на Сицилию в бега. Там он встречает девушку из местной деревни. Аполлинарию. Нет, Аполлонию. Да. Там такая любовь… Все по правилам, как положено в хороших итальянских семьях.

Костя рассказывает, а я внимательно вслушиваюсь, провожу аналогии. До момента с Аполлинарией или Аполлонией все было предельно ясно. Винченцо — дон, Маттео — старший сын, Феликс — тот мятежный Майкл.

А эта Аполлония кто? Я?..

Аверин продолжает, откинувшись в кресле, лениво шевеля пальцами в такт, словно и правда рассказывает историю просто чтобы скоротать время. Чтобы не было так скучно лететь.

— Свадьбу тоже сыграли по всем правилам. Семья девушки была хоть и небогатая, но порядочная, девушка тоже. Гуляли всей деревней. Потом медовый месяц, Аполлония садится в машину. И машина взрывается. Хотели убить Майкла, попала под раздачу девушка. В итоге кланы договариваются, Майкл возвращается в Америку и становится доном.

Костя замолкает, я тоже. Молчу, в наступившей тишине слышно только наше сдерживаемое дыхание.

— Ты поэтому меня отговаривал? — поднимаю голову. — Все время отговаривал?

— Когда я читал эту книгу, — говорит он, словно не слышит моего вопроса, — все время думал. Нахуя? Вот нахуя ты женился на этой девочке, придурок? Нахера ты поперся в то село? Ты знал, что на тебя охотятся три, сука, три клана! Нет, блядь, приспичило, так чесалось, что на все забил и побежал жениться. А в результате у него потом все заебись, вернулся в семью, а про девчонку ту никто и не вспомнил.

— Но разве Феликс кого-то убил, Костя? — спрашиваю осторожно.

— Не в том дело, — отвечает он устало. — Если ты родился в такой семье, в системе, если у тебя это в крови, ты туда рано или поздно вернешься. А те, кто рядом, становятся разменной монетой. Винченцо с него не слезет, пока не дожмет. Вот увидишь. Вся эта игра в пираты назло папе-дону на самом деле Винченцо только на руку. Если Феликс этот сброд умудрился организовать и возглавить, то кланом он тем более сможет управлять. И это в двадцать восемь лет. Он такой как Клим…

Мы вместе смотрим на спящего под стенкой Клима.

Я все еще не могу поверить, что меня распорядился убить человек, который меня никогда не видел. Который был отцом моего мужа. Чья кровь могла бы течь в наших детях…

— И ты тогда рассердился и уехал? Когда прочитал сообщение.

— Да, я решил не терять время и полетел в Даламан. Вызвал Клима в Кению. У меня в голове счетчик обратное время отсчитывал, времени пиздец как было мало…

— Но ты же мог все рассказать Феликсу? — я пытаюсь сложить в голове разрозненные фрагменты паззла, но у меня ничего не выходит. — Почему ты просто ему не сказал?

— Я двадцать лет строил свою карьеру, — Аверин запрокидывает голову и смотрит в потолок. — Двадцать ебучих лет. У меня репутация одного из лучших профессионалов в своей сфере, я зубами выгрыз авторитет, со мной реально считаются. И взять все это похерить ради двух влюбленных идиотов… Прости, я не настолько безумец. Есть такое понятие, как деловая этика. Тебе оно знакомо. И мой наниматель Винченцо, а не Феликс.

Молча киваю. Я понимаю. Я и так все понимала, просто не удержалась.

— А разве ты не ставишь под удар свою репутацию тем, что мне помогаешь? — спрашиваю тихо. — Зачем ты вернулся? И Клима еще впутал.

Аверин криво улыбается.

— Потому что даже у таких законченных циников как я есть свои берега, детка. И они ограничиваются не только прайсом. Одно дело перекраивать чей-то бизнес или ставить на место зарвавшихся наркобаронов. И совсем другое, когда тебе ставят задачу вычеркнуть человека из-за чьей-то больной прихоти. Маниакальной одержимости. Да еще и кого… Ты же настоящее произведение искусства, я и сам не думал, что так к тебе привязался… — он говорит шутливо, все с той же кривой улыбкой, но глаза остаются абсолютно серьезными.

— Ты поэтому меня еще там, на корабле предупредил, чтобы я не высовывалась? — спрашиваю, смахивая со щек влагу. Оттого, что Аверин пытается быть искренним, от этих его слов почему-то делается только больнее.

— Я тебя об этом постоянно предупреждал, — кивает он. — Хотя я и предположить не мог, каким пиздецом все это обернется. Иначе, наверное, подбросил бы тебе наркоту и сделал анонимный звонок. Пусть бы тебя лучше сняли с судна и отправили в тюрьму. Отсидела бы сколько-то там и вышла. Зато живая и невредимая.

Мне даже возразить нечего. Я и не возражаю.

— Но почему ты сначала хотел, чтобы я призналась, что я не Лана? С самого начала? — спрашиваю Костю.

— Потому что схема была до горя простой, и тебя из нее выдернуть было нехуй делать, — Аверин вздыхает и потирает подбородок. — Третья сторона потребовала от Коэна гарантий в качестве дочки, он зассал и отправил тебя. Я знал, что Феликс организовывает нападение на лайнер, чтобы захватить ведущих специалистов Коэна. Не попадись ты им под руку, никто бы тебя не искал. Но ты попалась. Если бы ты сразу призналась, что не Светлана, можно было бы сказать Коэну, что мы сольем его подлог третьей стороне. И он был бы вынужден тебя отпустить и переправить домой. Потом еще было время, совсем немного, но было. До того момента, как Феликс на тебя запал.