— Ну не знаю… — говорю растерянно, — может давай еще попробуем один раз…
У самой от одной мысли болезненно тянет между ног. Феликс опрокидывает меня на спину, нависает сверху.
— Правда? И ты готова терпеть?
— Феликс, я…
— Я счастлив, что у меня такая самоотверженная жена, — он меня целует сначала в губы, потом в подбородок, — но терпеть ничего не надо. Даже ради меня.
Он достает из тумбочки заживляющий гель. Когда до меня доходит, что он собирается делать, протестующе мотаю головой.
— Я сама, Феликс. Дай мне, я пойду в ванную.
— И откажешь мне в таком удовольствии, зализать любимую жену?
Он укладывает меня обратно, разводит колени. Наклоняется, целует ключицу и языком скользит до груди.
— Феликс! Что ты делаешь? — вскидываюсь. Он поворачивает голову.
— Тебе же нравится. Расслабься, Милана, мне тоже нравится. Я хочу, чтобы ты еще раз кончила.
— Откуда ты знаешь, что мне нравится? — бормочу, но он только криво улыбается.
Это правда приятно. И мой муж хочет, чтобы мне было приятно. Он ласкает языком соски, отчего я стыдно, пошло стону, сама раздвигая колени.
Палец с прохладным гелем кружит по входу, ныряет внутрь. Выходит и внутрь входят уже два пальца с новой порцией геля. Толкаются, толкаются, толкаются… Большой палец раздвигает складки и находит клитор
— Феликс… — я мечусь по кровати, оглушенная переполняющими ощущениями. Соски скручивают пальцы другой руки, а горячий язык теребит клитор.
Несколько секунд достаточно, чтобы меня разнесло на мелкие частички, размазало по воздуху. И только когда частички осели на стенах и сползли вниз, ко мне возвращается способность говорить.
Обнимаю за шею, целую.
— Я тебя люблю.
Феликс улыбается, глаза сверкают.
— Я тебя тоже.
Его член все еще твердый. Накрываю рукой, он отводит руку.
— Ложись спать, Миланка. У тебя глаза слипаются. Утром.
Не слушаю его, сама целую глубоко, с языком. Он возбужден, поэтому отпирается слабо и не очень охотно. А я напираю.
Дальше скольжу вниз по шее, мужское тело ощутимо вздрагивает, когда я прикусываю шею. У моего мужа шея — эрогенная зона! Беру на заметку.
Опускаюсь ниже, целую соски, облизываю. Он стонет сквозь сжатые зубы, а я мысленно улыбаюсь. Обнаружена еще одна эрогенная зона!
Добираюсь до члена, пальчиками глажу гладкий твердый ствол. Конечно, в рот он мне не влезет, но я надеюсь, Феликс мне поможет? Объяснит, что с ним делать? В интернете я читала, что надо лизать и сосать как леденец.
Лижу головку, поднимаю глаза на Феликса. Его глаза потемнели, ему явно нравится. Попробую пососать.
В рот влезает только головка, все. У меня наверное слишком маленький рот. Здесь надо кто-то со ртом как у лошади.
К счастью, Феликс тоже это понимает. Берет меня за подбородок, осторожно толкается мне в рот, направляя. Да, теперь влезает чуть больше.
— Все, Миланка, на первый раз хватит, — шепчет он хрипло, с придыханием, — не надо глубоко. Вот так делай…
Он показывает, как помогать рукой, и закрывает глаза. Судя по прерывистому дыханию, я все делаю правильно.
Сам процесс затягивает. Мне нравится вкус члена Феликса, нравится смотреть на возбужденного мужчину, который сейчас находится полностью в моей власти.
И я снова чувствую, как внизу между ног начинает пульсировать. Неужели я такая же неуемная как и Феликс? Может и мне придется подсесть на кальян?
Рука непроизвольно тянется к промежности, мужские стоны звучат все громче. Феликс толкается бедрами в рот, накрывает мою руку своей. Я содрогаюсь в очередном оргазме, он выдергивает член из моего рта и кончает мне на грудь, стоя на коленях.
— Я тебя люблю, Миланка, — хрипло шепчет, когда я прижимаюсь к нему, тяжело дыша. Счастливая и удовлетворенная. — Так люблю, просто пиздец…
* * *
Феликс уснул сразу, он даже в душ не пошел. Я его обтерла мокрым полотенцем и улеглась рядом. Он сказал, что утром продолжим, а утро уже наступило. За окном начало сереть.
Я легла рядом и тоже провалилась в сон. Но мысли почему-то крутились в голове. Или во сне? Я не успела рассказать о себе. Я хотела позвать его поехать к моим бабушке с дедушкой. И после того, как он рассказал о пиратах, я теперь все больше думаю, надо ли нам тут жить.
Может, лучше вернуться домой? Если у нас один дом с Феликсом?
Пусть его папа живет на Сицилии, а мы будем жить в нашем родном городе. Я не спросила, жива ли бабушка Феликса, его родня.
Меня качает как на волнах. В лицо брызжут волны. Одна сильная прямо хлюпает, обливая. Открываю глаза и не могу понять, откуда в спальне Феликса взялось зеркало.
И почему оно нависло прямо надо мной?..
Глава 22
Милана
— Чего глазами хлопаешь? Так вжилась в роль, что забыла, кто ты на самом деле? — мое отражение в зеркале презрительно кривится.
Холодная вода приводит в чувство. Распахиваю глаза и понимаю, что это не отражение. Это живое человеческое лицо нависает надо мной. Только живые человеческие глаза могут источать такую ненависть.
— Лана? — приподнимаюсь на локте, оглядываюсь по сторонам. — Что ты тут делаешь?
— А ты не догадываешься?
Светлана стоит у кровати в одной длинной футболке со стаканом в руке — это из него она плескала на меня водой. За ее спиной безмолвно застыли двое мужчин в серой полевой форме. Безучастные выражения лиц делают их похожими на каменные статуи.
За окном раннее утро, солнце еще не поднялось над горизонтом. Значит мы с Феликсом совсем недавно уснули…
Феликс?
Оборачиваюсь на мужа — он лежит на спине, безмятежно раскинув руки. На одной из них только что, прижавшись к тугому уютному плечу, так же безмятежно спала я.
Но почему, когда Лана лила на меня воду, он не проснулся?
— Феликс! — кричу с истеричными нотками в голосе, только он не просыпается. Его грудная клетка мерно поднимается и опускается.
Перед глазами возникает недавняя картина — Ева, лежащая на боку и так же спокойно спящая, когда я за ее спиной борюсь с пьяным насильником…
Страх сдавливает горло ледяными щупальцами. Светлана, которая все это время за мной наблюдает, удовлетворенно кивает.
— Ну вот, ты все поняла. Он спит, и будет спать так долго, сколько я захочу.
— Что тебе нужно? — до меня доходит, что все это время я лежу перед ними голая, и я тяну на себя простыню.
Но Лана с силой дергает ее на себя, стягивает через голову футболку, швыряет мне в голову. Снимает белье — трусы и лифчик. Оно простое, бесшовное. Совсем не такое, как обычно носит моя начальница. Бывшая начальница…
Светлана остается абсолютно голой, но ее мало заботит, что охранники ее тоже видят. Видимо, для них такое зрелище не в первый раз.
— Одевайся. И освобождай мое законное место рядом с моим мужем.
Качаю головой, придвигаясь ближе к Феликсу.
— Он мой муж… — и осекаюсь, когда взгляд цепляется за свежую татуировку на ее теле.
Между тазовой косточкой и лобком, там же, где и у меня, такой же рисунок. Два переплетенных сердца, одно большее, одно меньшее…
— Выбросите ее из моей постели, она меня утомила, — приказывает холодным тоном Лана охранникам. Каменные статуи оживают, подходят к кровати и за запястья стаскивают меня на пол.
Сверху летит футболка Светланы и белье.
— Лучше оденься, если не хочешь, чтобы тебя тащили через лагерь голой, — говорит она равнодушно. И чуть более приветливо охранникам. — Отпустите ее.
Мужчины отпускают мои руки. Меня душит стыд от того, что чужие глаза бесцеремонно шарят по моему телу. Даже страх отступает на второй план. И я поспешно начинаю одеваться, смаргивая слезы, и стараюсь не думать о гигиене.
— Что ты з-з-задумала? — от волнения начинаю заикаться. — Он т-т-тебе не пов-в-верит!
— Милая моя! — Светлана ложится на постель, подпирая голову локтем. — Ты плохо знаешь мужчин! Сколько раз он тебя трахнул? Два? Три? И ты думаешь, он так хорошо успел тебя изучить?
