— Феликс, — предостерегающе окликает его Аверин.

Феликс понятливо кивает, не сводя с меня немигающего взгляда, в котором отражаются горящие факелы. И оттого он тоже кажется таким — горящим. Опаляющим…

Феликс протягивает руку, берет мою ладонь и подносит к губам.

И все?..

А я так надеялась, что он меня тоже поцелует хотя бы в макушку…

Или он собирался, а его Аверин отговорил? Вечно он лезет со своими советами…

Ну хотя бы держит долго. Не отпускает…

— Ты со мной потанцуешь? — спрашивает хриплым голосом.

— Если ты не свалишься посреди танцпола и не захрапишь, то почему бы и нет, — улыбаюсь. Он замолкает и так странно смотрит на мои губы, что мне становится не по себе. Оборачиваюсь к Абди. — На бис, мальчики!

Абди начинает дуть в гармошку, Джума и Гуур трясут маракасами и ракушками.

Феликс кладет руку на мою талию, прижимает меня к своему твердому торсу, и мы двигаемся по «танцполу», взметая его мелкими песчаными брызгами.

Под «Blue Сanary» танцевать медленный танец не совсем удобно, но Феликса похоже это вообще не волнует. Аверин рядом пытается изображать танец с бутылкой рома в руке.

Ну и ладно.

Смелею и кладу руки на широкие плечи. Белая свободная рубашка, распахнутая на загорелой груди, облегает рельефные мышцы.

— Почему ты на меня так смотришь? — спрашиваю шепотом, набравшись смелости. Лучше сейчас, а то когда он трезвый, точно не ответит.

Феликс наклоняется ко мне ближе, обдавая крепким запахом табака, алкоголя и хорошего мужского аромата, отводит от уха прядь волос и говорит:

— Потому что если Аверин прав и ты не Лана, то…

Договорить ему не дают автоматные очереди, вспарывающие пространство.

Феликс дергает меня, рывком впечатывая в грудь, и прикрывает широкой спиной. Но оказывается, что это всего лишь Абди с Джумой так своеобразно напоминают, что подходит моя очередь им подыгрывать.

Мда, что-то слишком короткую я выбрала песню для подарка, надо было поискать подлиннее…

Откуда-то сбоку Феликсу в руки всовывают виолончель, мне — смычок.

— Я помогу, можно? — спрашивает он, наклоняясь к самому уху, но поскольку в этот момент я отворачиваюсь, чтобы взять смычок, он натыкается губами на шею.

По телу пробегает незнакомая, но такая волнующая дрожь! Феликс выпрямляется и берется за гриф инструмента.

— Я буду держать виолончель.

И пока я пытаюсь справиться с волнением, он встает сзади, продолжая обнимать меня за талию.

Все это хорошо, мы когда танцевали, он меня тоже за талию держал.

Но…

Сейчас все по-другому.

Он слишком крепко вжимается в меня бедрами, и я хорошо чувствую задом твердую выпуклость.

Это меня полностью дезориентирует.

Я совсем ничего не соображаю.

Какое там играть. Я стоять не могу.

У меня коленки подгибаются.

А самое ужасное, что мне хочется потереться об него, как кошка. Изогнуться и тереться — висками, затылком. Я даже представляю, как будет колоться его щетина на подбородке.

Особенно если шеей об нее потереться. Подставляться…

И бедрами тоже тереться об эту его выпуклость…

— Играй, Лана… — хрипло шепчет Феликс над ухом и ведет моей рукой со смычком по струнам виолончели.

Меня на миг обратно забрасывает, и я включаюсь. Отыгрываю проигрыш на автопилоте, ощущая вдавленный между половинками каменный член Феликса.

Хорошо, что на нас никто не смотрит, все пляшут. Весь поселок танцует, даже старейшины.

Похоже, зашла пиратам песня про Канары.

И Аян с Нажмой тоже танцуют, и Ева. Правда, не на шесте, просто так, на «сцене».

Аян та прямо перед нами вытанцовывает.

Если это можно назвать танцем.

Трясет своими еле прикрытыми «маракасами» не хуже Джумы.

И тогда меня пробивает.

Так вот почему Феликс так сильно вжимается в меня бедрами. В нем слишком много тестостерона, он слишком много выпил. А я просто оказалась под рукой.

От дальнейшего погружения в тяжелые мысли спасает Аверин, который буквально выдергивает меня из крепких объятий Феликса.

— Куда? — недовольно рычит тот, зачем-то не желая меня отпускать.

Я стараюсь не смотреть на величественный холм в районе его штанов, зато глазастый Жорик наверняка уже все отсканировал и сфотографировал.

Как же хорошо, что он на моей стороне! Ну как минимум не в стане врага, против такого и минуты не продержаться.

— Я тоже хочу потанцевать с королевой бала, — говорит Костя тоном, не допускающим возражений. — А ты как хозяин вечеринки удели внимание остальным хотя бы для отвода глаз.

Феликс недовольно кривится, но к моему большому удивлению слушается. Уходит к старейшинам, те наперебой ему что-то говорят, трясут худыми руками. А там уже его окружают поселковые девушки.

Звучит уже совсем другая музыка, и Костя обвивает рукой мою талию.

— Будь добра, свиристелка, не скачи только сильно, я отобрал тебя у Феликса, чтобы он не наделал глупостей. И я не готов танцевать с тобой до утра, прости! Я для этого достаточно пьян.

— А какие глупости может наделать Феликс? — спрашиваю у Аверина, округляя глаза.

Мы спокойно танцуем на песке. Костя придерживает меня за талию, я обнимаю его за плечи. Со стороны все очень пристойно, но при этом я все равно ловлю на нас пристальные подозрительные взгляды Феликса. Он выхватывает нас глазами как только оказывается в удобном ракурсе.

— О, о, зыркает, — недовольно бубнит Аверин и разворачивает меня к нему спиной, — ну просил же…

— Ты не ответил, Костя, — легонько хлопаю его по плечам.

— Да если бы я его не остановил, он бы сегодня же подарил тебе махр, — отвечает тот сердито, и я изумленно ахаю.

— Что?

Даже останавливаюсь. И переспрашиваю.

— Что подарил?

— Что слышала, — Аверин недовольно качает головой и снова тянет меня танцевать. — Не стой как столб, Лана. Я надеюсь, что завтра не вспомню ни слова, потому что трезвый тебе бы не сказал. Но я бухой, а потому говорю. Феликс втрескался в тебя до чертиков.

Я снова торможу.

— Не может быть, — сиплю и качаю головой. — Ты ошибаешься, Костя.

— Ну конечно, — раздраженно кивает тот, — я слепой и тупой.

— Не обижайся, — примирительно глажу его по плечу, — но понимаешь… Он так на меня смотрит…

— Как он смотрит? — буркает Аверин.

Наверное мы очень странно смотримся, стоя посреди пляжа в окружении пьяных пиратов, пляшущих под зажигательные песни, маракасы и барабаны.

Феликс, который танцует с Евой, уже точно весь извелся, глядя на нас. Но я хочу выяснить.

— Понимаешь, ты когда про свою Ольгу говорил, у тебя такое лицо было… Мечтательное! А он когда на меня смотрит, то он как будто меня сейчас убъет. Или сожрет. Или…

— Или, — перебивает меня Аверин. — Вот именно, что или. Он когда тебя видит, у него вся кровь от мозга вниз схлестывает. И он соображать перестает. Мужчины так устроены, детка. Была бы тут, Ольга, я бы на нее еще и не так смотрел. А что касается Феликса… Я как-то сфотографирую тебе его, когда он сидит на террасе, курит кальян и смотрит на пристройку, где живет одна мелкая девчонка, которая не признается…

Я затаиваю дыхание. Может, это ловушка? Он как будто на моей стороне, но я до сих пор не знаю, что он за человек. И зачем он здесь.

Может все это лишь спектакль, чтобы вытянуть из меня признание?

Но Аверин меня опережает. Пристально вглядывается в лицо словно читает мысли. Перехватывает за талию и тянет снова в круг.

— Молчи. Ничего не говори. Я уже сам не знаю, как лучше. Но махр от Феликса тебе нахуй не нужен, это единственное, в чем я не сомневаюсь. Пошли танцевать, на нас уже смотрят.

Милана

Сколько мы танцуем, столько я и обдумываю слова Кости. Больше мы к этому разговору не возвращаемся. Сначала танцуем молча, а потом нас и вовсе разделяют.

Меня перехватывает Абди, Аверина отжимает Нажма. Видимо не теряет надежды, что тот все-таки надумает на ней поджениться.