— Девушка его не дождалась, — качаю головой. Драматично, но в меру. — Пират бежал к ней, скрывался от преследователей, а когда добрался до островов, девушки уже не было.

— Умерла? — хрипло переспрашивает один из пиратов.

— Вышла замуж за другого, — делаю трагическое лицо.

— Шлюха, — подводит итог другой пират.

Согласно вздыхаю.

— Он пил ром и пел про свою потерянную любовь под развесистым деревом. Потом его повесили на этом дереве.

— Бабы суки, — задумчиво говорит еще один пират, почесывая щетину.

Не даю ему развить эту мысль, объявляю коротко:

— Песня. «Блю Канары».

И даю знак Абди.

Феликс с Авериным озадаченно моргают, затем переглядываются. Но я не оставляю им ни единого шанса.

Абди подносит к губам гармошку, из нее несется мелодичная трель.

Тиии-тиии-риииии!

Тиии-тиии-риииии!

Как же красиво! Прям как настоящая канарейка…

Абди делает шаг вперед.

И запевает красивым мужским баритоном:

Blue canary di ramo in ramo,

Gorgheggi al vento il tuo richiamo*.

Абди с легкостью берет низкие, бархатные ноты. Его голос глубокий, вибрирующий с той легкой хрипотцой, что бывает у мужчин, которые много прожили и многое познали.

Он обволакивает как патока…

В общем, я в нем не ошиблась.

Абди не просто поет — он выдает драму.

Следом ему вторит мягким тенором Джума:

Blue canary attendo invano

Che torni al nido chi andò lontano.

Гуур втягивает в легкие воздух, прикрывает глаза и, сцепив пальцы в кулак, выдает голосом такие переливы, что даже я не ожидаю.

Двое за столиком заметно оживляются. Я бы сказала, трезвеют, насколько это возможно.

Феликс поворачивает голову, чуть приподнимает бровь.

Аверин ставит бокал на стол, прищуривается.

Я так волнуюсь, что шепотом проговариваю за Абди и Джумой все слова на итальянском, потому что выбрала именно итальянский вариант этой песенки о печальной голубой канарейке**:

'Блю канари кэ аффиди аль вэнто,

Ле тристи нотэ дэль туо тормэнто,

Блю канари нэль бэль трамонто,

Ти сэнто амико дэль мио римпьянто'.

Гуур в восторге от самого себя.

Он жмурится, расправляет плечи, будто выступает на сцене Ла Скала, а не на Сейшелах на минималках. Его голос взлетает, как легкое перышко, подхваченное ветром, замирает на долю секунды и тут же переливается новой нотой.

Звонко. Высоко. Чисто.

Феликс привстает и валится обратно на диван.

Аверин издает странный звук и хлопает ладонью по столу.

Припев мои пираты поют все вместе — Абди вытягивает мощным баритоном, Джама плавно перекрывает его тенором, Гуур вступает чистым, тянущимся фальцетом.

Blu-blu-blu canary — qui, qui, qui — si perde l'eco.

Se piangi o canti al tramontar — qui-qui — ripete il vento.

Феликс роняет голову на стол и накрывает ее руками.

Аверин сдавленно хрипит, закашливаясь. Феликс, не поднимая головы, стучит кулаком по его спине.

Дальше в проигрыше я добавляю виолончель к нашей минусовке — минусовой фонограмме без вокала. Абди играет на губной гармошке, Джама трясет маракасами Шак-Шак, а Гуур — ракушками.

— Еще, припев, мальчики! — командую шепотом, и подпеваю вместе с ними: — Блю, блю, блю канари пик, пик, пик, си пэрде ль'эко. Сэ пьянджи о канти аль трамонтар пик, пик рипэтэ иль вэнто.

Финальный аккорд, Гуур срывает с плеча автомат и разряжает в небо обойму.

У нескольких пиратов разом выпадает еда изо рта.

Строго грожу мальчишке смычком. Вот же оболтус непослушный!..

Замолкаю и смотрю на распластанных и застывших на столе Феликса с Авериным.

Так им понравилось или нет?

Не поняла…

*«Blue Сanary» — «Печальная канарейка», американская песня Винсента Фьорино (1953 г)

**Карло Бути и Мариса Фьордализо исполнили в дуэте эту песню на итальянском языке (1954 г.)

Милана

Постепенно настороженность сменяется тревогой. Сколько они еще будут так лежать?

Пауза затягивается, тревожность нарастает.

Мы с моими пиратами переглядываемся, они в полном недоумении косятся на своего главаря и на его гостя.

Я уже начинаю подозревать страшное — что передержала, что переждала. А что, если наши зрители просто вырубились от скуки и количества выпитого?

Но вдруг замечаю — оба мужчины не просто лежат на столе без движения.

Их плечи мелко-мелко трясутся. А это значит…

Поворачиваюсь к Абди.

— Мальчики!..

Короткая автоматная очередь прорезает тишину.

Феликс с Авериным даже не дергаются, просто медленно поднимают головы и пытаются принять вертикальное положение. С некоторой попытки им это удается. Смотрят они при этом друг на друга.

— Блю блю блю канари, — сипло тянет Феликс.

— Пик пик пик, — дотягивает Аверин, делая попытку подпрыгнуть и взмахнуть прижатыми к торсу ладонями.

— Си пэрде ль'эко, — хрипят они оба вразнобой и срываются. Аверин со стоном роняет голову на сложенные на столе руки, Феликс сползает по спинке дивана, закрывая руками лицо.

— Аааа… — глухо стонет Аверин, его плечи вздрагивают. Он что, плачет?..

Феликс отнимает ладони от лица и трет уголки глаз костяшками согнутых пальцев.

— Как ты с ними вообще… — кивает в сторону Абди, Джумы и Гуура, которые настороженно за нами наблюдают, поскольку не понимают ни словечка — как тебе… коллективчик?

Оборачиваюсь к ним и ободряюще улыбаюсь.

— Они милые.

— Ооо, неееет! — доносится сдавленное сбоку от Феликса. Зато «мальчики» сразу расслабляются и широко улыбаются в ответ.

Выглядит со стороны немного пугающе, но это для неподготовленной публики. Я уже немного привыкла.

— И даже тот длинный? — Аверин ненадолго перестает стонать и давиться.

— Он бусинка, — отвечаю, с теплом глядя на Абди.

Феликс шумно дышит в сторону, Аверин издает булькающий звук.

— Как ты… Как ты их уговорила это спеть? — вытирает он глаза.

— Ты же слышал, — Феликс втягивает носом воздух и задерживает дыхание, — песня про Канары.

— Только не говори им… — хрипит Аверин, не поднимая головы, — не говори, что это про канарейку, а не про Канары… Ей тогда пиздец! Они ее убьют!

Ну все.

— Хватит уже вести себя как два идиота, — шиплю сердито, — на вас люди смотрят!

Это правда. Лагерь замер в безмолвном ожидании, и даже старейшины тянут шеи, во все глаза глядя на своего рыдающего главаря и его почетного гостя.

— Ты понял, — Феликс поворачивает голову к Аверину, — она нас с тобой пытается строить!

— Правильно делает, — бормочет тот, растирая лицо, — пока нас тут нахуй не пристрелили.

Он, пошатываясь, выбирается из-за стола и сует руку в карман.

Эх, Жорик, Жорик, ты как любил пускать людям пыль в глаза, так и продолжаешь, ничего не поменялось…

Аверин достает из кармана доллары и раздает по несколько сотен Абди, Джуме и Гууру. У тех глаза вспыхивают победным огнем, а Аверин взмахивает рукой.

— Шикарно спели, парни. Можно теперь на бис? Иди сюда, — он ловит меня, притягивает за голову и целует в макушку. — Обожаю!

Феликс поднимается следом за ним.

— Абди, Джума, Гуур. Ваш подарок тронул меня до глубины души и растопил мое сердце.

Может, он, конечно, не настолько пафосно выражается, я просто не так хорошо понимаю сомалийский. Он им что-то еще говорит, видимо, очень важное, потому что все ахают.

Абди, Джума и Гуур с восторгом переглядываются, а остальные с завистью вздыхают. Кажется, он подарил им лодку. Или каждому по лодке.

Надо будет уточнить.

Сейчас каждый точно получает по ящику хорошей выпивки. Если до выступления мои пираты смотрели на меня просто с уважением, то сейчас я в их глазах вижу практически приравнивание к божеству.

Щедрый у них главарь, ничего не скажешь.

— А я могу поблагодарить? — поворачивается Феликс в мою сторону.