— Да. Там поменяем на что-то более подходящее. А то с тебя такая турчанка… — он придирчиво меня рассматривает и качает головой. — Ладно, пока запоминай. Айше Демир. Родилась в Анкаре, жила в Измире. С турецким у тебя, кстати, как?
— Никак.
— Блядь…
— Скажем, травма головы.
Костя криво улыбается.
— Вот, видишь, уже вживаешься в образ…
* * *
В 22.10 нам дают добро на вылет.
Клим выходит первым, здоровается с пилотом. Тот охранник, который нас впустил, помогает выкатить трап.
Борт невысокий, ступенек немного. Костя поддерживает меня за локоть, пока я поднимаюсь.
Внутри на удивление уютно. Серый ковролин, четыре кресла-кокона, между ними столик. Даже маленький диван у задней стенки. Все строго и функционально.
Костя кивает в сторону кресел.
— Садись. Пристегивайся.
Послушно опускаюсь, вжимаюсь в спинку кресла, щелкаю пряжкой ремня. Он садится рядом, Клим напротив.
Самолет начинает мелко трястись, я закрываю глаза. Не хочу смотреть, я и так почувствую, когда мы взлетим.
И я чувствую.
Самолет отрывается от земли, ловлю себя на том, что до этого почти не дышала. Вдруг на мою руку ложится теплая мужская ладонь.
Костя смотрит в иллюминатор, откидывает голову назад и говорит, прикрыв глаза:
— Через семь часов мы будем в Даламане, — затем поворачивается ко мне и прищуривается. — Ты хоть уколы делать умеешь, Айше Демир?
Глава 27
Милана
— Милана, ложитесь, отдохните, — Клим показывает на диван под стенкой.
— Нет, нет, спасибо, — мотаю головой. Возможно, чересчур торопливо. Он переводит взгляд на старшего родственника.
— Кость, а ты?
Аверин, не открывая глаз, делает отрицательный жест. Внутренне облегченно вздыхаю.
Наверное, он понял. Понял, что я хочу узнать. Поговорить. Неизвестно, будет ли у нас еще время. А тут целых семь часов…
— Тогда я пойду потоплю, если вы не возражаете, — Клим отщелкивает ремень, поднимается с кресла и укладывается на диванчик. Вставляет в уши наушники, и через минуту оттуда доносится негромкий храп.
— Ну, спрашивай, что хотела, — не меняя позы и положения головы говорит Аверин.
Я знала, знала. Он поэтому и остался, что все понял.
Он бы первый с удовольствием «потопил» на диванчике.
Он так устал, он больше всех переживал, потому что ему надо было это все организовать и устроить. Договориться. Свести все концы и увязать…
Стараюсь не сильно поддаваться угрызениям совести, которые вмиг набрасываются со всех сторон, намереваясь начать меня терзать. И я совсем вяло отбиваюсь. Очень вяло.
Я только про него спрошу и все. Просто чтобы знать…
— А… — кошусь на Клима. Костя приоткрывает глаз.
— Если Клим сказал, что будет спать, значит он будет спать. Не сомневайся в нем, Миланка. Ему можно доверять. Я Клима вырастил.
— Как вырастил? — моргаю. — Он говорил, что у вас разница двенадцать лет.
— Так и есть. Юлю и Арсентия, родителей Клима, застрелили в бизнес-разборках, когда ему было восемь. А мне двадцать. Мой отец, дед Клима, жил в Германии и отказался брать над ним опеку. Это сейчас он милый старикан, а тогда был тот еще… В общем, я забрал Клима. Так что у нас хороший тандем. И мы друг другу доверяем*.
Некоторое время шокировано молчу.
— Ну? И что ты хотела спросить? — выводит из ступора Аверин.
— Я хотела… — отлизываю губы, — Кость, скажи, а Феликс… Ты случайно не знаешь, он так и не понял, что я…
— Опять Феликс! — качает головой Аверин, выбивая по подлокотнику барабанную дробь. — Милана, тебе мало?
Он упирается в меня изучающим взглядом, но я стойко его выдерживаю, хоть губы предательски дрожат.
— Просто чтобы знать, Костя…
— То есть, тебя интересует, остался ли он со Светланой? — пытливый взгляд черный глаз не оставляет мне ни единого шанса сохранить собственное достоинство, но я и не надеюсь. Безнадежно киваю. Ответ обескураживает. — Случайно знаю. Нет, не остался. А что тебя так удивляет?
— Когда меня везли на корабль, — сглатываю, — мне показывали записи с камер нашей… спальни Феликса. И там он… там они…
— Трахались? Возможно. А ты ждала чего-то другого?
Иногда с Авериным очень сложно разговаривать. Особенно когда его что-то выводит из равновесия. Но я все равно пытаюсь. Сложно, мучительно подбирая слова, но пытаюсь.
— Вот ты тоже мужчина. Скажи, если лицо похоже, то остальное… не имеет значения?
— Ах, вот ты о чем, — он говорит с насмешкой, но по его глазам видно, что ему ни черта не смешно. — Нет, Милана, мы не такие скоты, нам не все равно. Я не видел то кино, но верю, что Феликс был под чем-то. Вам подмешали в воду снотворное, это могли быть отходняки. И эти его кальяны… Он в последнее время сильно на них подсел.
— Он ночью тоже курил, — признаюсь, Костя удовлетворенно кивает.
— Тем более. Я лично ничего не имею против хорошего кальяна с приличным составом, но боги, ты видела, что они туда сыплют? Какую-то кору… Я один раз попробовал, полночи обезьяной на пальме просидел. Готов был поклясться, что у меня хвост на жопе вырос, так все реалистично ощущалось. Утром сказал Феликсу, чтобы нахер все выкинул. Этого нельзя не учитывать, Милан… Мужик с утра проснулся, у него стояк, рядом любимая женщина, на которой он женился. Конечно, он решил, что это ты.
— А потом? — шепчу, вцепившись в ручки кресла.
— Потом она быстро ему призналась. Светка не дура, она не собиралась долго тебя изображать. Их беда в том, что они опоздали. Коэны хотели успеть подменить тебя до свадьбы, чтобы брак Феликс заключил уже со Светланой. Не успели…
— Светлана сказала, — сглатываю вязкую слюну, — что они заменят в свидетельстве о браке мое имя на ее. А ты говоришь, что Феликс с ней не остался.
Договариваю и перестаю дышать.
— Да, — кивает Аверин, — Феликс послал ее нахуй, остриг под ноль и выкинул из дома голой. И папашу Коэна со своим папашей вкупе туда же послал. Снимал волосы мачете. Ты сама видела, как он этой штукой управляется. Светка думала, он ей голову отрезать хочет — чуть не обосралась, так орала.
Потрясенно открываю и закрываю рот. Не до конца осознаю, что только что услышала.
— Костя, ты сейчас не шутил? Феликс правда это сделал?
Он поворачивает голову, раздраженно щурится.
— Милана, а ты забыла, кто такой Феликс? Я не только про его ммм… должность. Ты забыла, чей он сын? Или для тебя сицилийская мафия это просто красивое словосочетание, напрочь лишенное какого-либо смысла?
— Не кричи, Костя, — примирительно кладу руку ему на запястье. — Выходит, мы с Феликсом по-прежнему женаты? И когда все закончится, я смогу к нему вернуться?
Внутри несмело расцветает надежда, сквозь тщательно маскируемую заслонку отчаянно прорывается ликование.
Он ее выгнал! Он все понял! Он ее не любит, он любит меня!
Только вижу, что Аверин почему-то сердится, и стараюсь изо всей силы давить на заслонку.
И правильно. Костя выпрямляется в кресле и смотрит на меня, склонив голову.
— Нет.
— Нет? — в желудке холодеет, грудь сдавливает, но я все еще на что-то надеюсь. Глупо, отчаянно надеюсь.
— Нет, — жестко повторяет Аверин, безжалостно растаптывая мои надежды.
— Но почему, Костя? — почти беззвучно шепчу. — Ты же сам сказал, что он прогнал Лану. Что он ей не поверил.
— Я сказал, что он дал ей пинка под зад. Но я не говорил, что он ей не поверил. Поверил. Феликс признал свой брак с Миланой Богдановой. Такая девушка в самом деле существовала, недавно ее не стало. Всем очень жаль. Молодой муж безутешен, он уже объявил себя вдовцом. Не хочешь полюбоваться на ее фото? Вот, смотри, — Костя разворачивает ко мне телефон.
На меня с экрана смотрит незнакомая девушка, абсолютно на меня не похожая. Долго смотрю, прокручивая информацию. Понимая. Осознавая. Цепенея…
— Дошло? — спрашивает он, не убирая телефон. — Тебя, вот именно тебя, нет. У тебя отняли все — документы, внешность, личность. Ты двойник Ланы Коэн, ее копия. И все, Милана, все! Айше Демир — это пока единственное и призрачное, что у тебя есть.
