— Милана Богданова, согласна ли ты взять в мужья Феликса Фокса? — спрашивает и улыбается. Чуть криво, но я уже знаю, что это он так, когда волнуется.

— Согласна, — отвечаю. И в свою очередь спрашиваю. — Феликс Фокс, согласен ли ты взять в жены Милану Богданову?

— Согласен, — выдыхает Феликс и кивком головы показывает на папку в руках старейшины. — Все как будто нормально. Можно подписывать.

Беру ручку и первой ставлю подпись. На трех экземплярах.

Затем Феликс берет мою руку обеими своими, целует в ладонь, забирает ручку и тоже размашисто расписывается. Следующим рисует закарлючки старейшина.

За ним и все остальные начинают по очереди рисовать. А Феликс достает из кармана еще одну коробочку, бархатную. Открывает, внутри нее лежат два обручальных кольца.

Их он тоже из Найроби привез?

Берет меньшее колечко, надевает мне на безымянный палец правой руки.

— Обещаю любить тебя до последнего вздоха, — говорит негромко, так чтобы слышала только я. И в глаза смотрит не отрываясь.

Не могу говорить, слезы душат, с трудом получается выговорить

— И в горе, и в радости…

И тоже надеваю ему кольцо.

Успеваю только ахнуть, как Феликс обхватывает мое лицо ладонями, тянет к себе. Улыбается одними уголками губ и говорит прямо в рот:

— Объявляю нас мужем и женой!

Милана

Я заранее могу представить, что сказал бы Аверин, останься он на нашу свадьбу. Сидел бы и всем своим видом показывал, как ему надоели местные праздники и как ему здесь скучно.

Это правда, веселого в них мало — пьянки и танцы, которые выглядят очень и очень странно.

Но сейчас мне не до Кости, хотя его по-прежнему не хватает. Когда схлынуло волнительное ожидание свадебных обрядов, меня захватили совсем другие чувства.

От осознания того, что совсем скоро мы с Феликсом останемся вдвоем, то охватывает нестерпимый жар, то бегут холодные мурашки.

Теперь, когда на наших пальцах блестят ободки обручальных колец, я не могу не думать о еще одной покупке Феликса.

— Это что такое? — спросила я, разглядывая два разноцветных флакона, которые нашла на дне коробки.

— Ого, подруга! — Ева отобрала флаконы и бросила на меня игривый взгляд. — Смотри, какой заботливый у тебя муж! Выходит, этих кур он без смазки трахал, а тебя решил поберечь.

На то, что язва не превратится в один миг в добрую Белоснежку, я и не рассчитывала. И то, что в одном из флаконов лубрикант, тоже сумела прочитать.

— Может, он у него просто закончился, — сказала спокойно. — А что во втором флаконе?

— Заживляющий гель, — протянула Ева обе баночки и вздохнула. — Честно, я тебе даже завидую. И скрывать не буду. Обо мне бы кто так заботился. Походу новобрачный с тебя слезать не планирует всю ближайшую неделю. Если не месяц. Вот и решил подстраховаться.

Я покраснела, но постаралась, чтобы Ева не заметила.

Я не посвящала ее в свою девственность. И в остальные подробности не посвящала. Феликс сказал, что так будет лучше. Поэтому молча отвернулась и спрятала оба флакона в тумбочку возле кровати.

Они и сейчас там лежат, в верхнем ящике. И я больше не могу думать ни о чем другом.

Феликс привез заживляющий гель не потому, что не собирается «слезать». Он знает, что это будет мой первый раз, и заботится о моем комфорте…

Или он правда не собирается «слезать»? О Боже…

Пальцы ног поджимаются, я сглатываю. По спине снова ползут мурашки.

Я не хочу ни танцев, ни даров, которые несут и несут. Еще без конца говорят какие-то речи, Феликс внимательно слушает и благодарит. А я хочу только, чтобы нас поскорее оставили в покое.

Уверена, он тоже об этом думает. Его рука не выпускает мою. То поглаживает, то сжимает сильнее, то отпускает. Перемещается на колено. Особенно когда Феликс благодарит дарителей и наклоняется вперед над столом, он тогда меня в сиденье буквально впечатывает.

И еще, сегодня он не выпил ни капли. Только воду пьет с лаймом и льдом, как и я.

Наконец эта пытка под названием свадебный пир заканчивается. Феликс встает, протягивает мне руку.

— Потанцуем наш свадебный танец и пойдем, — произносит одними губами и обращается к окружающим с речью.

Я слушаю речь вполуха. Феликс благодарит всех за оказанную честь, так он этим занимается весь вечер. Мы идем танцевать под тягучие заунывные звуки неизвестного мне инструмента.

Мою талию обвивают крепкие ладони, я кладу свои руки на широкие плечи.

— Ты такая красивая сегодня, — улыбается Феликс уголками губ. Я смотрю, как в его серых глазах горят отблески факелов, которые уже зажглись по всему побережью.

— У меня сегодня свадьба, — улыбаюсь в ответ своему теперь уже мужу. — Конечно я должна быть красивой.

— Мне сказали, ты сделала татуировку… — говорит он, не отводя взгляда.

«Зацелую…»

Колени дрожат, я цепляюсь за ворот рубашки.

— А ты свою покажешь? — храбрюсь из последних сил. Феликс сглатывает. Отвечает хрипло.

— Будешь смотреть, сколько захочешь.

Похоже, и ему изменяет выдержка. Он не ждет, пока мы дотанцуем. Поднимает меня на руки, поворачивается к гостям. Что-то громко выкрикивает, они выкрикивают в ответ. Хватают автоматы и начинают палить в небо.

Ну как же без праздничного свадебного салюта…

Затыкаю уши, вжимаюсь в мужское плечо. Феликс удобнее меня перехватывает и под свист и одобрительные возгласы быстро шагает к дому. Впереди два пирата несут зажженные факелы, пиджак Феликса и наши свадебные документы.

— Все, Милана, уже не стреляют, — говорит муж со смешком, когда мы отходим на приличное расстояние, — отомри!

Отнимаю ладони от ушей, смотрю на него с упреком.

— Обязательно было с таким пафосом меня уносить? Можно было уйти как-то незаметно?

— Нет, нельзя, — он продолжает шагать, — я же их главарь. Я должен был вообще тебя на плечо взвалить и унести, милая. Иногда мне приходится подстраиваться, чтобы соответствовать их представлениям, которые достаточно дикие для нас, европейцев.

— И часто ты подстраиваешься? — с удовольствием рассматриваю красивое мужское лицо, все еще до конца не веря, что теперь этот мужчина — мой муж.

— Достаточно, — кивает он и останавливается возле дома.

Пираты идут внутрь, затем выходят и делают знак Феликсу. Он кивком головы отпускает их и легко взлетает на второй этаж, не выпуская меня из рук.

В доме чисто убрано, везде рассыпаны белые лепестки. На полу, на постели, на террасе. На окнах и дверях висят ожерелья из цветов — видно, поселковые девушки постарались.

Я оглядываюсь, Феликс осторожно сажает меня на кровать. Сам упирается коленом, растрепывает волосы.

Проводит большим пальцем по губе, придавливает. Обхватывает ладонями мое лицо.

В комнате не горит свет, но луна светит так ярко, что светло как днем. Я вижу каждую черточку упрямо сжатых губ, вижу как потемнел зрачок, полностью заполнивший радужку.

— Горько? — хрипло шепчет Феликс, не сводя горящего взгляда с моего лица.

Медленно киваю, и он впивается в мой рот, а я с готовностью раздвигаю губы, пропуская внутрь нетерпеливый горячий язык. Он сразу сплетается с моим, и мы начинаем дикий танец, то дразня, то отталкиваясь.

Мужские руки такие же нетерпеливые и горячие. Мнут мою грудь, находят сквозь ткань возбужденные соски. Я вскрикиваю, выгибаюсь, и Феликс шепчет:

— Хочу посмотреть на татуировку, — опускается ниже и поддевает шелковый подол.

Я в одно мгновение оказываюсь без платья.

Потеряв равновесие, падаю на спину. Сминаю белые лепестки, лопатками ощущаю их прохладу.

Моя татуировка как раз между тазовой косточкой и пахом. Феликс осторожно касается губами выбитых сердечек, целует покрасневшую кожу вокруг.

— Больно? — поднимает глаза, и меня от этого взгляда пронзает насквозь.

Мотаю головой. Облизываю пересохшую губу, сглатываю.

— Нет. Совсем не больно.