На ее лице появляется хищное выражение, в глазах загорается лихорадочный блеск.
— Я видела твои стартапы. Мы с тобой будем охуенной командой, милый! Мы свернем горы, все деньги мира будут наши!
— Каким образом? — не то, чтобы мне это было интересно, но пусть больше скажет.
— Твоя и моя семьи, наши активы. Наши с тобой отцы не вечные, они будут рады уступить места во главе корпораций. Теперь мы с тобой женаты, можно объединить капиталы. Кстати, папина яхта уже почти у берега. Давай махнем на Сейшелы в свадебное путешествие?
— Стоять, — поднимаю вверх руку, — я на тебе не женат. Я женат на Милане Богдановой.
— А, это не проблема, — машет Лана, — надо будет в свидетельстве о браке заменить ее имя на мое…
— Кто она такая? — спрашиваю, ощущая непонятную тяжесть в груди. — Она существует?
— Моя сотрудница. Она умерла от пневмонии, сама не знаю, почему назвалась ее именем… Ты можешь все сам проверить, если не веришь. Или спроси у этого вашего наемника, который тут отирался. Так меня заебал…
— Умерла? — поднимаюсь с кровати. — Ну, раз умерла, значит я вдовец. А ты пойдешь нахуй вместе с нашими отцами.
— Феликс, что ты такое говоришь? — снова появляется Милана и горько рыдает. С трудом сдерживаю порыв, чтобы не сгрести в охапку и не обнять.
Внезапно на тумбочке звонит телефон. Не мой. Откуда? Его точно не было.
Лана тянется, отвечает.
— Да, па! Ну чего ты звонишь? Только мешаешь… Нет, слышишь? Смеюсь, блядь… Феликс не соглашается переделать свидетельство о браке. Я ему не такая… Да я это, а кто же! Ну па, перестань, мы же тест делали, ты что не помнишь?
Я уже понял, кто это звонит. Коэн приплыл, курсирует вдоль берега.
И на этой яхте мне предлагают поплыть в свадебное путешествие.
В светлое, блядь, будущее.
Пока Светлана разговаривает с отцом, меня постепенно накрывает осознанием масштабов фальсификаций, которыми меня наебали. В глазах сверкают искры.
Мне все еще до конца не верится.
Какой же я был слепой. Пиздец. Слепой и тупой.
Открываю шкафчик, где лежала шкатулка с драгоценностями. Махр, блядь…
Закрываю глаза. Внутри медленно поднимается волна ярости.
Грязная. Мутная. Неуправляемая.
Полной грудью вдыхаю воздух и выдыхаю. Вдыхаю и выдыхаю. Вдыхаю, сука и…
— Где украшения моей матери? — разворачиваюсь, упираюсь тяжелым взглядом.
— Не знаю, — пожимает плечами.
— Зато я знаю, — вдыхаю-выдыхаю, — тебе здесь кто-то все время помогал. Ты все время была на связи с отцом. И за это ты расплатилась украшениями, которые я тебе подарил? Не тебе. Своей жене.
— Феликс, я правда ничего не брала… — она пытается оправдаться, но я обрываю. Становлюсь напротив.
— Вчера ты была девственницей.
— Я зашилась, — Лана сидит на постели, опираясь на руки. Она неправильно понимает ни мои вопросы, ни мой взгляд, вообще нихуя не понимает. Добавляет игриво: — Для тебя старалась! Зацени!
Понимала бы, уже съебалась бы и догребала до папиной яхты. Хоть как-нибудь, хоть вручную.
А она призывно лыбится, выгибается. Разводит колени, чуть ими покачивает.
Между ногами видны розовые складки. И у меня сука темнеет в глазах.
Я же ее вылизывал. Везде. Везде облизал блядь.
Меня сейчас вывернет.
Я поверил, что она есть. Милана. Миланка. Милая. Настоящая.
Моя. Любимая.
Влюбился. Придурок.
Женщин не бьют. Так это женщин. А гадин просто давят.
— Феликс, что ты делаешь? — она визжит, слетая с кровати, а я бросаю ей телефон.
— Ты трахаться хотела. Так иди, — беру за волосы и выволакиваю из спальни.
— Отпусти меня, сволочь! — она продолжает визжать. — Куда ты меня тащишь?
— Уже не любимый? Все так быстро прошло, — удовлетворенно киваю, стаскивая ее по лестнице. — Выкидываю из своего дома.
Внизу осматриваюсь, на столе лежит мой мачете. Одной рукой беру за рукоятку, второй перехватываю Лану за волосы, подтягиваю вверх.
Она дико орет, повисая на волосах. Одним взмахом мачете срезаю их почти под корень. Свертываю мягким упругим кольцом, выбрасываю в мусор. Я не буду думать, как зарывался в них ночью лицом, не буду…
Все. Отрезал и выбросил.
Лана хватается за голову. Шокировано моргает. Я беру ее палец, она снова орет, но я просто срываю с него кольцо.
— А теперь пошла отсюда, — открываю дверь. — Кого встретишь, все твои.
И выталкиваю ногой на улицу.
— Феликс, ты ебанутый, — она молотит кулаками в дверь. — Я же голая!
Сжимаю рукоять мачете. Взгляд падает на зеркало. В отражении вижу себя с татуировкой на бедре. Два переплетенных сердца, одно большее, одно меньшее.
Символ вечной любви блядь. И вечного долбоебизма.
Ненавижу. Как же я себя ненавижу.
— Аааааааааааа…
Крест-накрест рассекаю мачете по коже, на татуировке появляются две тонкие полоски, которые вмиг окрашиваются кровью.
Это немного отрезвляет. Зато в дверь больше никто не ломится.
Беру с полки начатую бутылку вискаря, поливаю рану. Прикладываю первую попавшуюся тряпку. Нахожу в шкафу штаны, натягиваю.
Снимаю с руки кольцо, сую в карман оба — и свое, и то, что сорвал у Ланы. Раньше мне бы было интересно, она правда в меня влюбилась? А сейчас вообще похую. Абсолютно.
Раньше, это наверное даже месяц назад. Или до поездки сюда. Или до встречи с Миланой…
Сука, с какой Миланой?
Рывком распахиваю двери, Лана отскакивает от двери. Голая, жалкая.
— Феликс, — вскрикивает и пятится от меня. В глазах не страх. Ужас.
Окидываю себя взглядом — на штанах сбоку расползается красное пятно. И мачете за поясом. Так я с ним всегда хожу.
Лана бежит в сторону океана, наверное, решила, что я ей татуировку срезать буду. Входит в воду по грудь, прикладывает к уху телефон. Папе звонит.
Значит скоро Леонид Коэн будет здесь. Надо сказать, чтобы готовили на обмен его технаря и агронома. Дочку сам из воды выловит.
Еще слишком рано, вокруг никого. Сплевываю. Надо пойти посмотреть, где Абди. Я не хочу, чтобы его перекупили Коэны. Пусть лучше он или пьяный валяется, или его опоили.
И пусть Абди вместо меня здесь остается. А я уеду. Не хочу оставаться. Не смогу.
Иду по берегу, рана на бедре тупо ноет. Кровь сочится, надо будет все-таки обработать. Она не настолько серьезная, чтобы я сдох от заражения крови.
Сердце кровоточит сильнее, а мне даже пострадать не за кем.
Останавливаюсь, достаю кольца.
Как можно было влюбиться в ту, которой нет?
Но это полбеды.
Как можно продолжать любить ту, которой нет?
А я ее люблю. Все равно люблю.
Сжимаю ладонь. Закрываю глаза.
— Я тебя люблю, Миланка, — говорю.
Здесь я могу говорить громко, потому что меня слышат только океан и волны. Им похуй.
А больше я никому не смогу сказать. Разве что психотерапевту. И то не каждому.
«Господин доктор, я оказался настолько ебанутым, что влюбился в образ. Который есть только в моей голове. И в моем сердце».
«Господин пациент, идите нахуй, такое не лечится».
Размахиваюсь и бросаю кольца как можно дальше в океан.
Ну и пусть не лечится. А ты все равно будешь в моем сердце, Миланка.
Раз тебя больше нигде нет.
Глава 26
Милана
Я проспала беспробудным сном все шесть часов, которые занял переход от сомалийского побережья до побережья в Кении.
Примерно около двух дня яхта приблизилась к берегу в районе порта Ламу. Но не к самому порту, а к пустой полоске песка между редким кустарником и обрывистыми скалами. Дальше виднеется еще пара одиноких пальм да почерневшая деревянная лодка на отмели.
Костя тоже проснулся, с кем-то переговаривается по рации, затем выходит на палубу.
— Швартуемся здесь и пересаживаемся на лодку.
Яхта замедляет ход и встает на якорь в сотне метров от берега. Клим сбрасывает на воду черную надувную лодку с мотором.
Костя помогает мне спуститься, придерживая за плечи, чтобы я не свалилась в воду. Клим одолжил мне свои плавательные шорты — они с Костей решили, что он худее. Но мне все равно пришлось подвязать их шнурком. А футболку Костя оставил свою.
