Я никогда не видела, чтобы люди так менялись. Только что он стебался и язвил, а сейчас сидит закаменевший и смотрит в одну точку.

В сердце поселяется смутная тревога. Осторожно трогаю его за локоть.

— Кость, — зову тихо, — что-то случилось?

Он переводит на меня взгляд, и я едва сдерживаюсь, чтобы не вскрикнуть. Совершенно чужой с незнакомым холодным блеском.

— Костя… — голос срывается, Аверин сглатывает, и мой локоть попадает в стальной захват.

— Ты уже один раз меня не послушала. Вот прямо сейчас. Сделай как я скажу. Не принимай его предложение. Откажись. Не бери этот махр. Но только ничего не говори Феликсу. А главное, не признавайся, кто ты.

Каждое слово меня расплющивает, раздавливает. Я словно попала под гигантский пресс, из-под которого не могу выбраться.

— Но почему? Объясни! Я ничего не понимаю!

В это время возвращается Феликс, который судя по его виду одержал победу в схватке с отцом Аян. Старейшины подтвердили, что драгоценности настоящие и могут сойти за махр.

Он кладет футляр на стол, протягивает мне руку. Смотрит на нас с Авериным.

— Что-то не так?

— Да, — Костя встает и выходит из-за стола, — я тоже хочу предложить за нее махр. Если Лана согласна, я верну тебе выкуп, который ты за нее заплатил. Плюс сверху десять процентов каждому.

— Что? — я вжимаюсь в спинку дивана и распахнутыми глазами уставляюсь на Аверина.

— Ты ебанулся? — прищуривается Феликс.

Тот упирается ладонями в стол и смотрит на нас тем же ледяным взглядом.

— Нет. Я предлагаю тебе, — кивает на меня, — выйти за меня замуж. Мой махр вилла в Испании, яхта, вертолет. Три автомобиля.

По коже пробирает мороз, несмотря на теплый вечер.

Нет, это не может быть правдой. Аверин не может всерьез хотеть на мне жениться, еще и предлагать такой богатый махр.

Он любит другую женщину. Я знаю, я видела. Женщины это чувствуют.

Но Феликс уже сжимает руки в кулаки. С шумом втягивает ноздрями воздух, смотрит исподлобья.

— И как давно ты хочешь на ней жениться?

— Да вот только что захотел, — Аверин выдерживает взгляд. — На тебя насмотрелся.

Феликс оборачивается ко мне, а меня так трясет, что даже зубы мелко-мелко стучат. Пираты не понимают ни слова, но видят, что их главарь недоволен, и смыкаются вокруг плотным кольцом.

— Что ты молчишь? — спрашивает Феликс. — Скажи, что он несет полную херь. Ты же не любишь его?

Смотрю на него глазами, полными слез. Ну зачем Костя вспомнил про эту каюту? Да, он меня предупреждал. Но что сейчас происходит? Почему я должна отказаться от Феликса?

— Аверин, ты несешь полную хуйню, — говорит ему Феликс, не дождавшись от меня ответа. — Лана, послушай…

Он берет меня за руку и меняется в лице. Тянет из-за стола, со злостью оборачиваясь на Аверина.

— Она вся дрожит! Иди проспись, придурок, — обнимает меня, прижимает к себе. — Все, все, любимая, успокойся, не слушай его. Пойдем.

Мне так хорошо в его объятиях, так спокойно. Ну почему я должна отказываться…

— Феликс, — шепчу, потираясь щекой о жесткие волоски на его груди, — можно я до завтра подумаю?

Ева давно спит, повернувшись на бок. А я не могу уснуть, из головы не идут слова Аверина.

Какая муха его укусила?

Точнее, кто ему позвонил, что он так переменился в лице?

Переворачиваюсь на другой бок, утыкаюсь в подушку. Да, у нас с Евой уже давно условия не как у пленниц — удобные матрасы и хорошее постельное белье.

Феликс не хотел меня отпускать, но на нас все смотрели. Он меня даже поцеловать не мог, все так пялились… И я же не дала ответ, хотя сама не знаю, почему послушала Аверина.

Феликс проводил меня до самой пристройки.

— Может, ты с ней поменяешься комнатами? — спросил Аверина, который не отставал от нас ни на шаг. Шел следом, как надсмотрщик.

— Вот еще, — фыркнул тот, — мне за это не платят.

— Ты только хорошо подумай, — сказал Феликс на прощание, отрываясь от меня с явным сожалением. — Никого не слушай. Ты никогда не пожалеешь, что осталась здесь, со мной. Мы будем жить в этом доме, на берегу океана. Здесь вырастут наши дети. Если ты только захочешь…

— Я подумаю, — пообещала я.

— Я надеялся, мы с тобой эту ночь вместе проведем, — мурлыкнул он мне на ухо. — Или, может, пойдем, погуляем?

— Хер тебе, — наклонился сзади Аверин, — иди, подрочи в душе. Это тебе не Аян.

— Ты от нас отъебешься, или нет? — взорвался Феликс, но Аверин навис рядом, сунув руки в карманы.

— Нет, — ответил спокойно. — Ты что, не видишь, что я ревную?

А я вглядывалась в его напряженное лицо, побелевшие губы и хотела крикнуть:

«Неправда, ты не ревнуешь! Здесь что-то не то!»

И не могла. Останавливал холодный огонь, сверкающий в черных глазах.

Теперь лежу, всматриваюсь в темный потолок и думаю.

Да, я тогда его не послушала. Но ведь если бы я осталась сидеть в каюте лайнера, то никогда бы не попала на остров и не встретила Феликса. Свою настоящую любовь, первую и единственную…

«Не соглашайся… Не принимай его предложение… Откажись…»

Сквозь сон чувствую запах пота. Чужого пота. И немытого тела. Мой рот закрывает чья-то ладонь, пахнущая этим же потом и табаком. Сверху наваливается тяжелое тело, и меня обдает парами дешевого алкоголя.

Под простыню лезет рука, нащупывает голый живот. Я дергаюсь, но мужское тело не дает пошевелиться ни на миллиметр.

Понимаю, что это кто-то из пиратов.

Какой-то самоубийца, потому что не представляю, что с ним сделает Феликс. Даже думать не хочу.

Как он вообще сюда попал? Скорее всего просто перепутал. Забрел пьяный по ошибке.

Только как он прошел через плотное кольцо охраны? Куда они смотрели?

Извиваюсь под ним как гусеница, но тело давит сверху, как бетонная плита. Зловонное дыхание забивает рецепторы.

Боже, я сейчас задохнусь!

Ева! Сейчас Ева проснется и мне поможет!

Но Ева лежит без движения так, как и лежала. И меня накрывает паникой.

Потная рука лезет выше, я делаю рывок. Мычу, пробую трясти головой. И получаю ощутимый удар по лицу.

— Уймись, сука, — бормочет пират по-сомалийски. Зато ослабляет хватку.

Вгрызаюсь в закрывающую рот ладонь и ору во всю глотку.

— Феликс! Феликс, помоги!

Не знаю, чтобы со мной было, если бы он не пришел. Для меня даже эти секунды растянулись в часы. Даже от того, что пират лапал мою грудь, меня дико затошнило.

Но Феликс пришел.

Дверь вылетает от удара ноги, голова пирата дергается от удара, сам он куда-то исчезает, а я взлетаю в воздух и оказываюсь в крепких объятиях.

— Феликс, — хватаюсь за него обеими руками, реву, запинаясь, — Феликс, я выйду за тебя замуж. Я не Светлана, я Милана Богданова. Она меня попросила… Сказала, что это просто так надо… Для папы… Просто поехать в круиз… Прости меня, Феликс! Я тебя очень люблю, правда…

Меня бьет дрожь, я прижимаюсь всем телом к теплому мускулистому телу Феликса, а саму передергивает от отвращения.

Я кажусь себе отвратительной, грязной. Меня тошнит.

Но он обнимает меня так нежно и ласково. Гладит волосы, трется о них щекой, целует макушку. Берет лицо в ладони и касается губами, тоже очень нежно. Улыбается. На одну сторону, поэтому получается немного жутковато.

— Так ты Миланка? Это же так красиво! Тебе так идет! — и снова целует. И снова.

Я чувствую на себе взгляд. Поднимаю глаза.

Аверин стоит в дверном проеме и смотрит так… Странно. Словно ему больно. Но я теперь смотрю прямо ему в глаза.

«Ты этого хотел? Этого добивался?»

Оборачиваюсь на Еву, она так и лежит лицом к стене. Меня снова начинает бить мелкая дрожь.

— Феликс… — показываю на нее глазами, он отводит меня за подбородок.

— Она спит. Их всех опоили. Всю твою охрану. Я со всем разберусь. Пойдем, ты больше здесь не останешься.

— Браво! — Аверин идет от двери, хлопая в ладони. — Аплодисменты. Признаю, я лошара.