Боковым зрением я замечаю, как стеклянная дверь распахивается, и я вижу, как Коллинз выходит из здания.

Эта девушка непринужденна, одета в чёрное с головы до ног. Узкие джинсы облегают подтянутые бедра, когда она направляется к моей машине. На ней приталенный свитер и ботинки, дополненные пушистым шарфом и укороченной кожаной курткой.

Интересно, почему она решила покрасить волосы в розовый, а не в черный цвет? Я знаю, что она натуральная блондинка; это очевидно по цвету её бровей, хотя я не мог сказать этого по остальному телу, так как она гладкая ниже пояса — образ, который врезался мне в память.

Когда она стучит в окно, чтобы я открыл машину и впустил её, я нажимаю на кнопку и выхожу из оцепенения воспоминаниями и фантазиями о том, как она выглядит.

– Можешь придержать свой язык. У меня мурашки бегают по коже от пристальных взглядов всяких стариков, – шутит она, забираясь на моё пассажирское сиденье и бросая свой мини–рюкзак к ногам.

Я поворачиваюсь к ней всем телом, положив руку на руль.

– И так будет всегда — при каждом удобном случае высмеивать мой возраст?

Её взгляд падает на открытый чат, телефон всё ещё у меня в руке.

– Если тебе повезет.

Я быстро блокирую телефон — после того, как замечаю, что Арчер всё равно не ответил — и кладу его в карман.

Коллинз пристегивает ремень безопасности и смотрит в лобовое стекло. На мгновение я замечаю беспокойство в её глазах и слежу за её взглядом.

Сквозь стеклянные витрины я вижу темноволосого парня, вероятно, лет двадцати пяти, обходящего прилавок и занимающего место за стойкой администратора. Он одет как менеджер.

– Это твой босс? – осторожно спрашиваю я.

Она поджимает губы.

– Ага. Кэмерон — он же Главный придурок.

Я издаю смешок. Меня не должно удивлять это прозвище. У этой девушки, наверное, есть такое и для меня.

– Он тебе нравится?

Она бросает на меня презрительный взгляд.

– Я переспала с ним до того, как он получил повышение, и теперь это чертовски неловко.

Как только Коллинз произносит это, её лицо вытягивается, как будто она понимает, что поделилась слишком многим. Каждый мускул в моём теле сжимается — ревность, обида, дискомфорт, раскаленный добела гнев захлестывают меня. Она сравнивала его со мной? Была ли она с ним с той ночи, когда мы были вместе? Чёрт возьми, она сейчас встречается с другими людьми?

Все мои попытки скрыть бурлящие во мне эмоции терпят неудачу, и я медленно закрываю глаза, мое предплечье скользит вниз по рулю, пока я крепко не сжимаю его в ладони.

– Сойер, посмотри на меня, – тихо говорит Коллинз, её голос намного мягче, чем обычно.

– Я в порядке, – вру я. – Возможно, это даже не настоящее свидание. Ты должна иметь возможность поговорить со своими друзьями о других парнях.

И теперь я добровольно отправляю себя во френдзону.

Теплая ладонь ложится на моё правое бедро, и я медленно открываю глаза от ощущения её прикосновения — того, которого я слишком часто жажду.

– Посмотри на меня, – повторяет она, напоминая мне о том, как я попросил её сделать то же самое в её квартире.

Я делаю, как она просит, и не вижу ничего, кроме доброты.

– Между мной и Кэмероном ничего нет. Никогда не было. Он ведет себя как мудак по отношению ко мне, и я, вероятно, терплю больше, чем следовало бы, потому что люблю работать с мотоциклами. У меня нет ни малейшего желания когда–либо возвращаться к нему.

На этот раз меня захлестывает волна облегчения, за которой следует нарастающий гнев.

– Что ты имеешь в виду, говоря, что он ведет себя как мудак по отношению к тебе? – я почти рычу, мой дремлющий альфа–самец снова пробуждается к жизни.

Она ухмыляется, и я не могу понять, то ли это потому, что ей нравится моя защитная натура, или ей просто нравится видеть, как я завожусь.

– Тебе не нужно меня защищать или что–то в этом роде.

– А вот и нет, – раздражаюсь я. – Я защищаю людей, которые мне небезразличны, встречаюсь я с ними или нет.

Глаза Коллинз становятся шире, чем раньше, она собирается ответить, но затем останавливается.

Я переключаю передачу, раздумывая, не сказать ли ещё что–нибудь. Тем не менее, я не отказываюсь от своего комментария, потому что я говорю серьезно. Она мне не безразлична. Меня волнует, если кто–то плохо к ней относится или обращается с ней как с дерьмом. Никто не имеет на это права. Может, снаружи она и жесткая, но я постепенно начинаю видеть всю мягкость, которая скрывается под образом непроницаемости.

– Куда ты меня везешь? – наконец спрашивает она, когда я выезжаю с парковки на дорогу.

– Ты когда–нибудь бывала в Ботаническом саду?

Она качает головой.

– Нет. Мы едем туда?

Я поворачиваю налево.

– Да. Мы можем насладиться видом. В это время года там действительно красиво. И я купил нам билеты на премьеру светового шоу, которое они устраивают каждый год.

Она улыбается милой и теплой улыбкой.

– У меня есть только эта тонкая куртка и шарф.

Поворачивая ещё раз налево, я внимательно наблюдаю за ней, и по моим венам разливается неподдельное удовлетворение.

– Думаю, тебе придется воспользоваться одной из моих курток “Blades”, которые я храню в багажнике.

Я ожидаю, что она откажется от этой идеи, но она этого не делает, потому что отворачивается и смотрит в пассажирское окно, где дневной свет уже начинает меркнуть.

Что–то меняется между нами – я чувствую это, прямо здесь, в моей машине. Принятие, комфорт, возможно, даже молчаливое признание того, что я нравлюсь ей на более глубоком уровне. Идея о том, что Коллинз наденет мою куртку, проста и вряд ли является большим обязательством, но всё же она производит потрясающее впечатление, и я чувствую себя почти подростком, когда представляю её, одетую во что–то с моим ароматом. Я уже знаю, какую куртку надену на неё — ту, в которой я часто катаюсь ранним утром. Пара часов её ношения – и она будет пахнуть ею ещё несколько недель, пока я буду ехать на каток ни свет, ни заря.

Несмотря на тепло, наполняющее мою грудь по дороге в сад, я не могу избавиться от подсознательного осознания того, что, по всей вероятности, это временно. Коллинз в моей машине, едет и проводит время со мной — всё это ограничено по времени.

Её приоритет – жить своей жизнью и делать всё, что делает её счастливой, и я не могу сказать, что виню её за это. Мы живём только раз.

Я только хотел бы, чтобы в этот приоритет входил и я.

КОЛЛИНЗ

Господи, чёрт возьми, от него так вкусно пахнет.

Надеялась ли я втайне, что он одолжит мне свою куртку?

ДА.

Злюсь ли я на себя за то, что была такой слабой?

Тоже да.

Пахнет его постелью, Сойером и свежим одеколоном. Я была свидетельницей того, как другие девушки говорили о “мужском запахе” и как он сводит их с ума, хотя я никогда не понимала, о чём они говорят. Так было до тех пор, пока я не подошла слишком близко к капитану “Blades”. И теперь на мне его куртка, на груди выбиты его инициалы.

Стоя у багажника его машины, я сосредотачиваюсь на молнии, слишком поглощенная своими обостренными чувствами, чтобы понять, что часть подкладки зацепилась, и поэтому молния не поддается.

– Тебе нужна помощь? – он указывает на замок, с которым борюсь.

Я не смотрела ему в глаза с тех пор, как мы приехали в Ботанический сад, и я совершенно выбита из колеи. Коллинз Маккензи уверена в себе и спокойна в большинстве ситуаций. Насколько я помню, в последний раз я испытывала нечто подобное, когда Гретхен Робертс украла у меня из–под ног титул чемпиона на SuperMini World All–Stars на последнем повороте финальной гонки.

– Я справлюсь, – суечусь я, дергая молнию, которая, чёрт возьми, просто не застегивается.

– Давай я помогу.

Как только теплые, шершавые пальцы Сойера касаются моих, я отстраняюсь, ударяясь коленями о бампер.