— Вы не можете со мной так разговаривать! Я…

— Можем, — перебил немец. — Или идёшь, или оставляем здесь с гулями. Выбирай быстро.

Министр замолчал. Остальные политики переглянулись. Один, помоложе, в очках, спросил:

— А остальные? Внизу… там же тысячи людей в городе. Почему вы не…

— Потому что приказ был эвакуировать вас, а не их, — ответил Дюбуа, глядя ему в глаза. — Вертолёты заняты более важными людьми, чем вы. А вы важнее простых людей. Вот так работает система. Рад, что доволен?

Политик в очках отвернулся. Не ответил.

— Пошли, — бросил Маркус. — На крышу. Быстро.

Они вывели политиков в коридор. Пятнадцать человек, перепуганных, но живых. Повели к лестнице наверх. Ещё пять этажей. Восемнадцатый, девятнадцатый, двадцатый. Политики задыхались, просили остановиться. Команда не останавливалась. Двадцать первый, двадцать второй. Дверь на крышу.

Маркус открыл. Ветер ударил в лицо, свежий, пахнущий дымом. Крыша широкая, вертолётная площадка в центре. Пустая. Вертолёта нет.

Немец схватил рацию:

— Координатор, это 28 отдел. Мы на крыше с VIP. Где вертолёт?

— В пути. Десять минут.

— Принял.

Команда расставилась по периметру крыши. Прикрывали лестницу, единственный путь наверх. Политики сбились в кучу посередине, шептались, жаловались. Министр финансов подошёл к Маркусу:

— Молодой человек, я хочу выразить благодарность. Вы рисковали жизнью, спасая нас. Это будет учтено. Я позабочусь, чтобы вы получили награду.

Маркус посмотрел на него. Долго. Потом сказал:

— На Дханмонди триста человек. Мы должны были забрать их. Вместо этого забрали вас. Они умрут сегодня ночью. Можешь засунуть свою награду себе в жопу, министр.

Политик побледнел. Отступил. Больше не говорил.

Дюбуа стоял у края крыши, смотрел на город. Дакка горела. Весь горизонт в дыму. Где-то там, на Дханмонди, триста человек ждут помощь. Дети, матери, старики. Ждут напрасно. Потому что элита важнее.

Жанна подошла, встала рядом.

— Ненавижу эту работу, — тихо сказала она.

— Я тоже, — ответил Пьер. — Но это работа. Всё, что у нас есть.

Вдалеке загудел вертолёт. Чёрная точка над дымом, приближается. Транспортный, большой. Сядет, заберёт политиков, улетит в безопасное место.

А внизу город умирал.

И легионер закурил последнюю сигарету, глядя в закатное небо.

Вертолёт сел на крышу с ревом двигателей, поднимая пыль и мусор. Лопасти крутились, не останавливаясь — пилот торопился. Дверь открылась, вылез военный в шлемофонах, замахал руками. Политики побежали к борту, толкая друг друга, забыв про важность и статус. Инстинкт выживания одинаков у всех — у министра и у нищего.

Маркус подошёл к военному, крикнул через рёв двигателя:

— Сколько мест⁈

— Пятнадцать! Только для VIP!

— А мы⁈

— Возвращайтесь на эвакпункт своим ходом! Другого борта не будет, всё занято!

Немец замер. Переспросил, думая, что ослышался:

— Что, блядь⁈

— Приказ сверху! Вертолёты только для приоритетных лиц! Вы боевая группа, выбирайтесь сами! Удачи!

Военный развернулся, залез обратно в вертолёт. Политики уже внутри, сидят, пристёгиваются. Министр финансов глянул в окно, встретился глазами с Маркусом. На секунду в его взгляде мелькнуло что-то похожее на стыд. Потом отвернулся. Дверь захлопнулась. Вертолёт оторвался от крыши, набрал высоту, развернулся и улетел на север. Через тридцать секунд стал чёрной точкой над дымом.

Команда стояла на крыше. Семеро бойцов, использованных и брошенных. Пьер смотрел вслед вертолёту, затянулся сигаретой. Последней. Дым горький, как осознание. Их послали сюда спасать жирных ублюдков, пообещали эвакуацию, а теперь бросили. Двадцать два этажа вниз, через толпы гулей, с почти пустыми магазинами. Самостоятельно.

— Вот же суки, — выдохнул Ян, садясь на бетонный парапет. — Вот же продажные мудаки. Использовали как расходник и выкинули.

— Удивлён? — спросил Дюбуа, стряхивая пепел. — Мы для них никто. Наёмники. Пушечное мясо. Политики важнее.

— Триста человек на Дханмонди тоже были никто, — тихо добавила Жанна. — Мы их бросили ради этих мразей. А теперь они бросили нас.

Маркус молчал. Стоял у края крыши, смотрел вниз. Двадцать два этажа до земли. Внизу, во дворе, копошились гули. Человек тридцать, может больше. А сколько внутри здания? Пятьдесят убили поднимаясь. Сколько осталось? Столько же? Больше?

— Варианты? — спросил немец, обернувшись к команде.

— Вниз пробиваться, — ответил Коул, проверяя пустой огнемёт. — Других нет, капитан. Если останемся здесь — сдохнем от жажды. Или гули прорвутся.

— Патронов почти нет, — добавил Ахмед, перематывая рану на руке. — У меня магазин с половиной. У тебя?

— Один полный, — сказал Маркус. — Дробь обычная, серебра нет. У всех так?

Команда проверила. У Пьера — половина магазина, бронебойные. У Жанны — восемь патронов в пистолете, для Remington ноль. У Питера — лента на треть, патронов сто. У Яна — магазин почти пустой. У Коула — пистолет, два магазина. Взрывчатки нет. Гранат три штуки на всех.

— Хуёво, — подытожил Ян.

— Очень хуёво, — согласился Маркус. — Но выбора нет. Идём вниз. По лестнице, этаж за этажом. Экономим патроны, стреляем только наверняка. В ближнем бою холодное оружие. Останавливаться нельзя — если застрянем на каком-то этаже, окружат и сожрут. Держимся вместе. Если кто-то упал и не встаёт — оставляем. Времени добивать раненых нет, гули сделают это сами. Жёстко, но это реальность. Понятно?

— Понятно, — ответили хором. Никто не спорил. Все понимали — в таких условиях сентиментальность убивает.

Они спустились с крыши, вошли в здание. Двадцать второй этаж, коридор пустой. Лестница вниз. Двадцать первый этаж — тоже тихо. Двадцатый. Девятнадцатый. Слишком тихо. Гули ждали где-то ниже. Чувствовали, готовились.

На восемнадцатом этаже тишина кончилась.

Дверь слева распахнулась, гуль выскочил. Примитивный, с окровавленной мордой. Бросился на Маркуса. Немец выстрелил, дробь в грудь, гуль упал. Из той же двери вылезли ещё четверо. Команда открыла огонь. Короткие очереди, одиночные выстрелы. Экономили каждую пулю. Четыре гуля упали, но патронов потратили двенадцать. Слишком много.

— Холодное оружие, — приказал Маркус. — Стволы только если нет выбора.

Семнадцатый этаж. Гули полезли из квартир, из коридоров. Пятеро, шестеро. Дюбуа убил первого ударом прикладом в висок, кость хрустнула. Второго — артефактным ножом, полоснул по горлу, серая кровь брызнула. Третьего — ударом сапога в колено, сломал, потом нож в основание черепа. Жанна колола своими серебряными клинками — два удара, два мёртвых гуля. Маркус бил прикладом, ломал черепа. Ян и Коул резали ножами. Питер использовал пулемёт как дубину — тяжёлая железяка весом десять кило, одним ударом размазывал головы.

Шестнадцатый этаж. Пятнадцатый. Гулей больше, темп выше. Руки устали, лёгкие горели, пот заливал глаза. Дюбуа зарезал восьмого гуля за последние два этажа, кровь на руках липкая, противная. Артефактный нож не тупился, резал плоть как масло. Хорошее оружие. Профессор Лебедев знал своё дело.

Четырнадцатый этаж. Здесь была засада. Гули выучились, поумнели. Баррикада снова, но теперь взрывчатки нет. Придётся лезть в лоб. За баррикадой человек пятнадцать гулей, вооружённых. Автоматы, ножи, арматура.

— Гранаты, — сказал Маркус. — Все три. Кидаем разом, потом лезем. Стрелять только в крайнем случае.

Ян, Коул и Питер достали гранаты. Советские Ф-1, старые, но рабочие. Дёрнули чеки, бросили. Три гранаты полетели через баррикаду. Взрывы. Три почти одновременных грохота, гули завыли. Команда полезла вперёд.

Легионер первым влез через дымящиеся обломки. Гуль справа, без ноги, но живой. Пьер наступил на голову, хрустнуло, затих. Второй гуль с автоматом целился, Дюбуа дал очередь первым — последние пять патронов в магазине. Гуль упал. Магазин пуст. Наёмник выбросил HK417, достал Glock с бедра. Пистолет, серебро, семнадцать патронов. Это всё что осталось. Плюс нож.