Да, я думала так.

Возможно всё, что я переживаю сейчас – это плата за те мои мысли.

Я предала маму.

Потом, позже, я поняла, что даже если моя мама поступила неправильно – в этом не было её вины. Её вынудили так поступить. Её поставили в такие условия, в которых она не смогла жить.

А еще я поняла, что моя мама никогда бы меня не бросила.

Она меня любила!

Она никогда бы меня не оставила.

Поэтому… Что-то в истории с мамой было не так.

Если мама была не виновата, то кто виноват?

Отец? Мой? Или отец Османа?

Какую вообще роль сыграл в этой истории отец Османа? Как он был связан с моей мамой?

Почему все обвиняют их и никто – никто! – не обвиняет моего отца?

Это ведь он и его мать, моя бабка сделали жизнь моей мамы невыносимой.

А потом и мою жизнь.

И сейчас… когда я едва выжила, когда меня чуть не убили за то, что я посмела пойти против воли мужа, вздумала бежать от него и от его родни, мой отец, вместо того чтобы помочь мне, спасти меня, пришёл меня добить!

Голова пухнет от мыслей.

Открываю глаза.

У моей кровати стоит доктор Рамазанова, кажется её зовут Динара Алиевна, да, я это вспоминаю.

И Осман.

Он тоже здесь.

Не хочу его видеть. Не могу.

Очень больно.

Больно, потому что я мечтала о счастливом браке с ним, я хотела быть любимой женой.

Во что он меня превратил?

В загнанное животное…

- Алия Магомедовна, как вы себя чувствуете?

- Плохо.

- Посмотрите сюда, - доктор достаёт что-то похожее на ручку, нажимает кнопочку, и я зажмуриваюсь от слепящего света. – Не бойтесь, откройте глаза, мне надо посмотреть…

Открываю. Мне неприятно, щурюсь.

Динара Алиевна даёт еще какие-то указания, просит вести взглядом за кончиком ручки, смотреть наверх и вниз.

У меня раскалывается голова.

А еще меня тошнит.

Желудок пуст, я это чувствую, но словно желчь поднимается.

Держусь за горло.

Медсестра быстро подает мне небольшую мисочку, вроде тех, куда сплёвывают у стоматолога. После подаёт стакан воды.

- Выпейте, только не сразу много.

Делаю глоток, поднимаю глаза на Османа.

Он стоит мрачный, челюсти сжал. Осунулся и щетина стала еще больше.

Наверняка он не думал, что со мной возникнут такие проблемы.

Он хотел, чтобы я мучилась, страдала…

Дурак.

Ему было проще меня убить.

- Сейчас тебе поставят капельницу, Алия. – тихо говорит Рамазанова. – Станет полегче.

- Мой отец, он… где он? Я помню, что он был тут и…

- Он ударил тебя. Хотел убить… - это говорит мой муж.

- Да, Алия, увы… если бы ваш муж вовремя не зашёл в палату. – Это говорит доктор, головой качает. – Что же вы за люди такие, горцы? – Она смотрит на Османа осуждающе, - Неужели нельзя просто жить, любить, детей рожать?

- Можно. Всё можно, - говорит Осман. – Вы позволите мне поговорить с моей женой.

- Если она захочет. – твёрдо отвечает Динара Алиевна.

- Вы же знаете, доктор, она скажет «нет».

- Уходи Осман. Пожалуйста. Не сегодня. – сама не узнаю свой голос. Слабый такой. Головокружение усиливается.

- Я вернусь, любимая, вернусь…

Как же я не хочу, чтобы он возвращался! Ни через день, ни через два. Ни через неделю.

Не хочу его видеть.

Не хочу его слышать.

И вспоминаю.

Вспоминаю его на нашей свадьбе.

Каким я его увидела.

Меня привезли в дом торжеств, где проходил праздник, мою голову покрыли платками, вокруг были только женщины.