***

Всю дорогу обратно я размышляю еще глубже, чем по пути туда. Я думаю о том, что нас ждет, обо всём, что может пойти не так, и в голове у меня полная неразбериха. Однако я сохраняю спокойствие и держу руку Райана свободно и непринужденно, чтобы он не догадался, через что я прохожу, и не передумал брать меня с собой на самое опасное задание, за которое я когда-либо бралась.

Если я потерплю неудачу, Рейнард умрет. Если я потерплю неудачу, я умру. Если Капо узнает о причастности Райана к плану, Райан умрет. Как и Коннор, Табби, все, кто связан с Metrix… В общем, все, с кем я контактировала, включая людей, с которыми я еще не контактировала, но буду контактировать, например, с агентами ФБР, с которыми я встречусь перед отъездом. Черт возьми, ребята из Смитсоновского института, возможно, даже они в опасности.

По сути, этот план должен называться «Если что-то пойдет не так, все умрут».

— Я обещаю, что все получится, — твердо говорит Райан.

Я должна была понять, что он догадается о моих чувствах. Интуиция у этого мужчины почти как у женщин.

— Эта твоя телепатия просто пугает. Ты когда-нибудь задумывался о том, чтобы работать в сфере экстрасенсорного чтения? Ты бы заработал целое состояние.

— Не-а, — говорит он, подмигивая мне с водительского сиденья. — Я не вижу будущего. Только то, что прямо у меня перед носом. — Райан подносит мою руку к своим губам и целует ее.

— Это потому, что у тебя неземной блеск зубов. Ты можешь найти дорогу в лесу с привидениями, просто улыбнувшись.

— Твоя зависть к совершенству моих зубов льстит, дорогая, но, учитывая, что у тебя тоже красивые зубы, это немного странно.

Мои зубы были кривыми, как рыболовные крючки, пока мне не исполнилось пятнадцать и Рейнард не оплатил мои брекеты, но я держу это в секрете. Я всерьез верю, что если произнесу его имя вслух, то случится что-то плохое. Вместо этого я говорю: — Не так странно, как то, как ты водишь. Ты же понимаешь, что нас сейчас не преследует полиция, верно?

— Извини меня, женщина, но я отличный водитель. Вот тебе пример.

Райан резко сворачивает, чтобы не сбить выбежавшую на дорогу белку, а затем так же быстро возвращается на свою полосу, спасая белку, но оставляя за собой поток из визжащих шин других водителей, которые резко тормозят, чтобы не столкнуться с нами.

— Хм, — говорю я, чувствуя, как колотится мое сердце. — Учитывая, что твой пример сопровождался звуками клаксонов и, вероятно, вызвал у меня хлыстовую травмы, я сразу же отвергаю его. — По соседней полосе проносится черный BMW. — О, и этот парень кажется со мной согласен. Боже, какой у него длинный средний палец.

— Что он может понимать? Он же водит «Бэху»! — Райан усмехается. — Придурок.

Я чувствую, что это какое-то остаточное предубеждение, сохранившееся с тех времен, когда он был членом студенческого братства, и решаю, что молчание – самый разумный ответ.

— О нет. Только не говори мне, что ты фанатка немецких автомобилей.

Он смотрит на меня с ужасом, как будто у меня вот-вот вырастут рога. Несмотря на здравый смысл, я решаю продолжить этот нелепый разговор.

По крайней мере, это отвлечет меня от мыслей о том, как трудно будет встретиться с Капо с невозмутимым, невинным выражением лица.

— Судя по твоему тону и выражению ужаса на лице, я предполагаю, что это стало бы ужасающим поворотом в наших отношениях?

— Для меня нет ничего ужасающего, — говорит Райан с крайним презрением. — Я морской пехотинец.

— Ты был морским пехотинцем, — указываю я, руководствуясь, на мой взгляд, твердой логикой.

У него такое лицо, словно я только что сказала, что его мать уродина и что у него к тому же маленький член.

— Однажды став морским пехотинцем, останешься им навсегда, женщина! Semper fi²⁷!

Я вздыхаю.

— Отлично. Я разбудила Мачо Кракена.

— Ты же знаешь, что это выражение лица у тебя от Рейнарда, верно?

Когда я смотрю на него, приподняв бровь, он отвечает.

— Да. Это лицо, которое говорит: «Как ты дожил до таких лет с твоим-то IQ?». Это лицо, которое говорит: «Как ты сюда попал, неужели кто-то оставил твою клетку открытой?». Это лицо, которое говорит: «Должно быть, у тебя в голове ужасно пусто!».

Я ничего не могу с собой поделать, поэтому хватаюсь за живот и заливаюсь смехом.

— Хорошо, — говорит Райан удовлетворенно. — Смех лучше, чем морщины от беспокойства. Поверь мне, дорогая, всё получится.

Именно тогда я понимаю, что все эти препирательства были уловкой – очень эффективной уловкой, – чтобы я почувствовала себя лучше и успокоилась.

Ему плевать на немецкие машины. Ему не всё равно только на меня.

Мой смех внезапно обрывается, и я борюсь со слезами.

Я не заслуживаю этого. Я не заслуживаю его.

Я воровка. Профессиональная преступница и негодяйка до мозга костей. Я беру у людей вещи, которые мне не принадлежат, ценные вещи, имеющие значение для их владельцев. Лгу, мошенничаю и ворую с самого детства и не заслуживаю даже малой доли доброты этого человека, широты его сердца, обещания лучшего будущего, которое сияет в каждой его прекрасной улыбке.

«Мы создания преступного мира, моя дорогая. Нам нет дела до поступков героев».

Слова Рейнарда эхом отдаются в моей голове, как резкий зимний ветер. Я втягиваю воздух и смотрю в окно со стороны пассажира. В глазах стоят слезы, и я ничего не вижу.

— Ах, дорогая, — вздыхает Райан, сжимая мою руку. — Характер человека проявляется не в том, что он вынужден делать, чтобы выжить. А в том, что он делает, когда никто не видит. Отличный пример? Ты подложила мне под голову подушку после того, как накачала меня снотворным. Это было чертовски мило, Ангел.

Я снова начинаю смеяться. А как иначе?

— Так-то лучше, — говорит он, притягивая меня ближе. — Иди сюда и прижмись. Тебе нужен телесный контакт.

Нет, ковбой. Мне нужен только ты.

Когда я вздыхаю ему в шею, прижимаясь к его телу, Райан крепко сжимает меня.

Я надеюсь, он достаточно силен, чтобы продержаться за нас обоих, потому что я думаю, нас ждут адские американские горки.

Мариана

— Боже, — стону я. — Ты снова несешь меня! Я не инвалид!

Райан, держащий меня в своих объятиях, пока мы спускаемся в лифте, целует меня в висок.

— Я мужчина, ты женщина, — объясняет он ни с того ни с сего.

— Я не понимаю твоей логики.

— Это потому, что твой основной гормон – эстроген.

— Ты что, хочешь, чтобы тебя убили?

— Тебе нет необходимости идти пешком, когда рядом с тобой мужчина, который хочет нести тебя.

Двери лифта открываются, и мы входим в дом. Райан подает сигнал к включению света, и лампы загораются. Затем он поворачивается и направляется в сторону спальни.

— Продолжай в том же духе, и мои ноги атрофируются, — говорю я. — Подожди. Ты используешь меня просто как тренировку для своих бицепсов?

Он не отвечает, но его улыбка в высшей степени подозрительна.

— Прекрасно. Двигаемся дальше. Где бриллиант?

— Ты одержима этим гребаным камнем, ты знаешь это? — ворчит Райан, потом разворачивается и направляется обратно на кухню.

Перед холодильником он ставит меня на ноги, достает пакет молока и ставит его на стол, затем бросает на меня многозначительный взгляд.

— Ты думаешь, у меня дефицит кальция?

Его глаза демонстративно закатываются. Он берет пакет и трясет его.

Когда внутри пакета что-то начинает дребезжать, я ахаю и прикрываю рот рукой.

— Нет! Ты не мог! Там?

— Почему бы и нет? Он же не испортится. И кому придет в голову искать в холодильнике старый большой голубой бриллиант? Любой, кто попытается проникнуть в это место – кстати, у него ничего не выйдет, сюда даже паук не пролезет, – будет искать сейф. Он у меня есть, но я храню в нем только криптотелефоны. Хочешь посмотреть?