— Никаких. Да. Ага. Хочу. Буду. Я знаю. — Затем, еще более раздраженно: — Что бы ты там ни думал, придурок, я не идиот!

Затем, просто чтобы окончательно запудрить мне мозги, он расплывается в улыбке.

— Ладно, чувак. Сойдет. Хороший разговор, брат. — Он заканчивает говорить и смотрит на меня.

Через некоторое время мне удается сказать: — Что, черт возьми, всё это значило?

Райан пожимает плечами.

— Я ему не очень нравлюсь, но мы с этим справляемся.

Я смотрю на него в полном недоумении, все шестеренки моего мозга застыли.

— Ладно, послушай. Я знаю, в это трудно поверить, но я не идеален. Не делай такое лицо, это правда. Я чертовски упрям, и у меня вспыльчивый характер. Я слишком много ругаюсь, у меня нет хороших манер, и я могу быть властным. И чересчур самоуверенным. И куча других нелестных слов. А еще я саркастичен, легко выхожу из себя и не в меру тщеславен…

— Это довольно длинный список, — говорю я.

— Я мог бы продолжать это несколько дней. Я просто хочу сказать, что осознаю свои недостатки. Поскольку я знаю, что я не идеален, я не ожидаю, что другие люди тоже будут идеальными. Единственное, чего я требую от кого бы то ни было, нравлюсь я им или нет, – это быть собой. Кем бы они ни были, они должны этим гордиться. Они не должны оправдываться. Я ненавижу оправдания.

Когда становится очевидно, что Райан закончил говорить, я нерешительно спрашиваю: — Всё в порядке?

— Рейнард беспокоится о тебе. Больше беспокоится о тебе, чем о себе, и мне это нравится. Это значит, что он любит тебя, и это хорошо, потому что я знаю, что ты любишь его. Поэтому, независимо от того, насколько сильно я ему не нравлюсь, я буду уважать его, потому что он искренен со мной. Понимаешь?

Я прищуриваюсь, надеясь, что это прояснит ситуацию.

— Эм…

Райан протягивает руку и заключает меня в объятия. Он приподнимает мой подбородок костяшками пальцев, так что я вынуждена встретить его спокойный, серьезный взгляд.

— Спиши это на еще одну мою черту, которую ты со временем поймешь. Важнее то, что ты сказала ему, что решила довериться мне.

Он ждет моего ответа, его глаза светятся ярко-голубым от эмоций, как пара сапфиров, поднесенных к солнцу.

Я кладу руки ему на грудь, наслаждаясь тем, какая она твердая, широкая и теплая, как сильно и размеренно бьется его сердце под грудиной, словно уверенное, что никогда не подведет. Я прокручиваю в уме дюжину различных объяснений, прежде чем довести свое решение до сути.

— Ты стоишь того, чтобы рискнуть.

За это я получаю в награду вид крупного, крутого морского пехотинца, который задыхается.

— Ангел.

Его голос срывается. Глаза блестят. На лице выражение эйфории человека, у которого только что исполнилось его предсмертное желание.

Вот откуда я знаю, что моя интуиция на правильном пути, даже если мой мозг пытается нажать на экстренные тормоза. Я улыбаюсь ему и встаю на цыпочки, чтобы нежно поцеловать Райана в губы.

— Я продолжаю повторять тебе, что меня зовут Мариана.

— Да, — говорит он хрипло. — Но ты мой ангел, так что тебя будут звать именно так.

Теперь это я задыхаюсь.

— Я не ангел, Райан. Я – проблема с большой буквы «П». Ты должен это знать. Чем бы ни закончилась история с этим бриллиантом… я ни на что не гожусь.

— Ты не проблема, ты в беде. Это две разные вещи.

— Я скрываюсь от закона.

Не впечатленный моими доказательствами, он пожимает плечами.

— Закон переоценивают.

Я приподнимаю бровь. Для умного человека он совершенно не понимает, в каком затруднительном положении мы оказались.

— Неужели тюрьма так хороша? Потому что, если меня поймают…

— Я позабочусь об этом.

По его лицу я не могу понять, что он имеет в виду, поэтому настаиваю на объяснении.

— «Это» значит…

— Твое досье. Список преступлений безымянного международного вора, известного как Стрекоза. Всё это исчезнет.

Поскольку после этого возмутительного заявления мой мозг не в состоянии управлять ни одной из функций моего тела, мой рот открывается, и я невольно делаю небольшой удивленный вдох. Мне приходится собрать все силы и решимость, чтобы произнести связное предложение, но даже в этом случае я могу выдавить из себя лишь два слова.

— Это невозможно!

В своей непринужденной, уверенной, доводящей до бешенства своей неопределенностью и в то же время пропитанной неприкрытым сексуальным подтекстом манере, присущей Райану, он протягивает: — Ты просто подумай о том, как ты выразишь свою благодарность, когда твой мужчина починит «всё, что у тебя сломалось», ясно?

Он целует меня в кончик носа и собирается отвернуться, но я хватаю его за бицепс и сильно трясу. Райан не сдвигается ни на дюйм. На этот раз он удивленно поднимает брови.

— Прекрати это! Просто прекрати делать случайные, чрезмерные, непонятные заявления! Как ты собираешься это исправить?

Он одаривает меня ослепительной улыбкой, которая, появись она на чьем-либо другом лице, кроме его, вдохновила бы меня на убийство.

— Это то, что делают герои, детка. Мы спасаем этот чертов мир.

Когда становится очевидно, что это его представление о разумном объяснении, я говорю сквозь стиснутые зубы: — Я убью тебя на месте.

— Черт возьми, ты великолепна, когда злишься.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, мысленно добавляя еще несколько отборных слов к его списку недостатков.

— Райан. Пожалуйста. Мы говорим о моем будущем. О моей жизни. Больше никаких шуток. Скажи мне.

Он проводит подушечкой большого пальца по моей скуле, прослеживая ее путь взглядом.

— Я заключил сделку с ФБР, чтобы с тебя сняли обвинения. Я собираюсь дать им то, чего они хотят гораздо больше, чем похитителя драгоценностей.

Мое сердце бьется о грудную клетку, пульс учащается, кровь с шумом несется по венам. ФБР? Сделка? Он не может говорить серьезно. Он не может говорить правду.

— Что ты им дашь? — с трудом выдавливаю я, несмотря на шум в ушах.

Волк снова появляется в глазах Райана и в рычании его голоса, когда он отвечает.

— Монстра.

Райан

Мариана смотрит на меня, затаив дыхание, не в силах вымолвить ни слова, с широко раскрытыми глазами и смертельно бледным лицом. Какое-то время я не могу понять, рада она или злится, но потом она отпускает мои руки, отшатывается и тяжело опускается на стул.

Глядя на меня снизу вверх, как будто я только что прилетел из космоса, она выдыхает: — Капо?

— Да. Винсента Морено, он же Капо, главу европейского преступного синдиката, главу транснациональной организации, занимающейся торговлей людьми и наркотиками, главу большой гребаной банды, которая специализируется на страданиях и эксплуатации. Твоего босса.

— Моего тюремщика, — яростно поправляет она. — Моего хозяина. Человека, который держит меня на поводке!

Я заставляю себя не реагировать на образ, который вызывают у меня эти слова: Мариана стоит на коленях, мужчина из лимузина с пустыми глазами сжимает цепочку от удушающего ошейника у нее на шее. Но ярость имеет свойство давать о себе знать, несмотря на все попытки сдержать ее. В данном случае меня выдает жар, поднимающийся по моей шее.

Она бросает взгляд на мое горло и неодобрительно фыркает.

— Если тебе достаточно этих нескольких слов, чтобы разозлиться, ты никогда не сможешь одолеть его. Он – источник негативных эмоций. Он питается чем угодно – гневом, страхом, стыдом, сомнениями, – становится сильнее и использует это против тебя.

Жар на моей шее разгорается все сильнее.

— Ну вот, ты снова меня недооцениваешь.

Мариана смотрит мне в глаза. Шок прошел. Теперь она просто рассуждает по существу, ее тон такой же ровный, как и выражение лица.