— КУДА ОНА ПОШЛА?

Менеджер указывает на входную дверь.

— О-она исчезла! Я больше ничего не знаю! Больше она ничего не сказала!

Я отталкиваю его и выбегаю за дверь. На тротуаре я поворачиваюсь во все стороны, отчаянно пытаясь разглядеть хоть что-то черное. Всё вокруг кружится, и я ничего не вижу. Мое сердце – как петарда, пульс – как лесной пожар, а кожа покрывается мурашками от электричества.

Затем, за углом здания в полуквартале от нас, я вижу что-то темное, вздымающееся и хлопающее, как парус на ветру, прежде чем исчезнуть из виду.

Край длинной черной вуали.

Я бегу быстрее, чем когда-либо в жизни. Я – молния, с треском проносящаяся над тротуаром. Я – сверхзвуковая волна.

Я Лазарь, воскресший из мертвых.

Когда я, запыхавшись, сворачиваю за угол, то вижу вдалеке на многолюдной улице фигуру, закутанную в черное. Фигура идет быстрым шагом, глядя прямо перед собой, ее походка целеустремленная, она лавирует между прогуливающимися пешеходами и сворачивает в переулок как раз в тот момент, когда я начинаю бежать.

Добравшись до переулка, я обнаруживаю, что он пуст, если не считать пары зловонных мусорных контейнеров и разбросанного мусора. Окна в высоких кирпичных зданиях по обеим сторонам смотрят на меня пустыми глазницами. Одинокий голубь клюет землю, в панике хлопая крыльями, когда я проношусь мимо него с криком отчаяния.

Но в спешке я кое-что упустил. В середине переулка есть дверь, приоткрытая настолько, что свет изнутри падает на булыжники манящим желтым пятном.

Мое сердце колотится где-то в горле, я медленно отступаю и толкаю дверь.

Я вхожу в художественную галерею. Здесь светло и просторно, повсюду стильные пары, которые общаются и пьют шардоне. Я словно во сне прохожу по залу, в ужасе глядя на все эти яркие картины в рамах, висящие на белоснежных стенах.

На каждой картине изображена стрекоза.

— Мистер Маклин? Простите, сэр, вы Райан Маклин?

Я поворачиваюсь на голос. Это женщина, которую я никогда раньше не видел, элегантная рыжеволосая в сшитом на заказ костюме цвета слоновой кости. Она очень красива, с молочно-бледной кожей и загадочными глазами, ее огненные волосы собраны в низкий шиньон. Она улыбается мне, ожидая ответа.

— Да, — говорю я хрипло, обретая дар речи. — Я Райан Маклин. А вы кто?

— Женевьева, — отвечает она, как будто это имя должно что-то значить для меня.

Я сглатываю, пытаясь сохранить самообладание, когда внутри меня воют волки и бушуют ураганы.

— Где она? Где Мариана?

Улыбка Женевьевы становится шире.

— Извините, я не знаю никого с таким именем. Но мне было поручено передать вам это.

Она протягивает мне сложенный листок бумаги. Я беру его, моя рука дрожит как осиновый лист.

— Удачи вам обоим, мистер Маклин, — тепло говорит Женевьева. — Она всегда была любимицей руководства.

Не говоря больше ни слова, рыжеволосая поворачивается и растворяется в толпе.

Я стою с запиской в руке, пока не осознаю, что привлекаю к себе множество любопытных взглядов. Тогда я разворачиваю листок и читаю слова, написанные аккуратным наклонным почерком.

Я представляю тебя там, среди финиковых пальм и женщин в чадрах. Представляю, как ты пробираешься в запертую комнату на рассвете, когда утренний призыв к молитве эхом разносится по пустой медине, а солнце уже припекает красные черепичные крыши.

Я мгновенно узнаю эти слова, потому что они мои собственные. И теперь я точно знаю, куда иду.

Я откидываю голову назад, закрываю глаза и делаю свой первый настоящий вдох за последние месяцы.

Мариана

Марокко

Давным-давно, в другой жизни, я была маленькой девочкой.

Я, как и любая маленькая девочка, мечтала о сказках и прекрасных принцах. У меня были родители, сестра и лохматый желтый пес по кличке Дог. Я ходила в школу в ветхом здании с земляным полом и крышей из банановых листьев, а еще собирала авокадо на ферме родителей. Я не знала, что я бедна, бесправна или проклята.

Когда-то давно я была счастлива.

Потом… я повзрослела.

Выросла и поняла, что счастье подобно раю, к которому все стремятся, но мало кто его находит. Я узнала о смерти, предательстве, сексе и страстном желании, о голоде, печали и страхе.

Я узнала, что мечты – это только для мечтателей.

Я научилась выживать.

И вот однажды, много-много лет спустя, я узнала, что такое любовь.

Я обнаружила, что любовь совсем не похожа на сказку. Это было больше похоже на плохое стихотворение, написанное неразборчивым шрифтом пьяным поэтом, который не мог удержаться на работе, поэтому всю жизнь прожил с матерью, сочиняя самые возмутительные препятствия и развязки, основанные только на прихотях его собственного пьяного мозга. У стихотворения было неловкое начало, совершенно невероятная середина и ужасный, болезненный конец. И никакой рифмы.

Любовь была самым худшим.

К сожалению, она была и самым лучшим.

Я с самого начала не доверяла ей.

Чего я не понимала, так это того, что любовь не похожа на Динь-Динь. Любовь существует независимо от того, верите вы в нее или нет.

И независимо от того, верите вы в любовь или нет, она верит в вас.

***

Он находит меня на третий день. Три долгих дня, три бесконечные ночи, а потом я поднимаю взгляд от своего мятного чая и вижу его рядом.

Райан стоит на другом конце медины и не сводит с меня глаз, в которых горит огонек тоски. Он здесь и выглядит ужасно.

Как будто он спал на скамейках в парке и ел объедки из мусорных баков, чтобы выжить. Как будто всё, что он когда-либо знал, – это разбитое сердце и жестокость. То, что я – причина боли, которую он носит, как вторую кожу, заставляет все сломанные части внутри меня скрежетать друг о друга и кровоточить.

Я встаю из-за стола, дрожа и задыхаясь, мои нервы на пределе. Между нами площадь – буйство красок и шума, лотки с едой, звонкий смех, танцоры и пыльные босоногие дети. На ветру развеваются свежевыкрашенные шелка цвета индиго и шафрана. Я поворачиваюсь и иду по извилистым улочкам, устланным коврами и полным людей, пока не добираюсь до лазурной двери.

Я толкаю дверь в тихий дворик, присутствие Райана у меня за спиной такое яркое, что это почти как прикосновение.

Иду мимо журчащего фонтана, вверх по винтовой лестнице в тихую комнату на верхнем этаже, откуда открывается вид на далекие горы и стены, выкрашенные в тот же лазурный цвет, что и дверь. У окна я оборачиваюсь и жду, затаив дыхание.

Райан появляется в проеме двери, двигаясь осторожно и бесшумно, словно приближается к дикому зверю, загнанному в угол. Увидев меня, он вспыхивает, втягивает воздух через приоткрытые губы и долго молча смотрит на меня, не сводя глаз, его руки дрожат.

— Как? — спрашивает он низким, хриплым голосом.

— На яхте была подводная лодка. Маленькая двухместная. Так я добралась до Туниса. Оттуда села на поезд до Касабланки, а затем на автобусе приехала сюда.

Райан в замешательстве хмурит лоб.

— Я попросила капитана взять меня с собой. Он знал, как управлять подводной лодкой… и насколько опасной может быть утечка газа на яхте, загруженной боеприпасами. Он также знал, что нужно сделать, чтобы всё выглядело как несчастный случай.

Райан обдумывает это, а затем медленно переступает порог. Его взгляд скользит по комнате, оценивая обстановку, мебель, высокий деревянный потолок, разноцветные подушки на кровати. Затем он снова смотрит на меня, словно притянутый магнитом.

Когда он ничего не говорит, говорю я.

— Команда на яхте была пленниками. Их заставляли работать бесплатно, их молчание было гарантировано, потому что им отрезали языки. Когда я объяснила капитану, что хочу сделать, он был более чем готов помочь мне. Он тоже хотел исчезнуть. Стать кем-то другим. Жить другой жизнью. Наши пути разошлись в Тунисе.