Он бормочет «Потрясающе» и засовывает стикер между страницами книги, которую достает из-под прилавка. Затем с насмешкой швыряет книгу на место, отряхивая руки.

Дерзкий сукин сын.

— Во-вторых, я хочу, чтобы вы сказали мне, кто это сделал с ее шеей, чтобы я мог с ним поговорить. И под «поговорить» я подразумеваю «избить его до полусмерти».

Рейнард замирает.

— Вы играете в очень опасную игру, мистер Маклин, — говорит он со странным спокойствием во всём своем облике, даже в голосе.

Я посылаю ему тяжелый взгляд.

— Я ни в какие игры не играю, Рейнард. Я никогда в жизни не был серьезнее. Кто-то причинил боль моей девушке. Я не потерплю такого. Ему повезет, если я оставлю его в живых.

Он быстро моргает, словно проясняя зрение.

— Вашей… девушке?

Я пренебрежительно отмахиваюсь и упираю руки в бока.

— Она пока не на сто процентов втянулась в программу, но я ее к этому приведу. Я неотразим, как видите.

Его смех слабый и недоверчивый. Рейнард тянется к фарфоровой чашке, стоящей слева от него на стойке, и делает глоток, его кадык подпрыгивает. Затем он снова лезет под стойку, на этот раз за тонкой серебряной фляжкой. Он откупоривает ее, наливает в чай немного чего-то похожего на виски, затем решает выпить прямо из фляжки.

— Знаете, она любит вас, — говорю я, наблюдая, как он яростно кашляет, разбрызгивая золотистую жидкость по столешнице. Когда приступ кашля проходит, Рейнард смотрит на меня слезящимися глазами и с открытым ртом.

Чувак, я обожаю шокировать людей.

— По крайней мере, я предполагаю, что вы тот самый человек, о котором говорила Мариана, когда отклонила мое предложение забрать ее с собой в Штаты, потому что это было бы смертным приговором для того, кого она любит. Она побежала прямо сюда, как будто возвращалась домой. Я решил, что это должно быть ее безопасное место.

Он издает сдавленный звук и хватается за горло.

— Забрать ее с собой? — хрипит он.

— И вас, если она захочет. Вы оба будете под моей защитой.

Он оглядывает меня с головы до ног широко раскрытыми глазами, как будто я сошел с ума.

— Господи, — говорю я оскорбленно. — Вы оба уничтожаете мое самолюбие, вы знаете?

— Она использовала вас. Солгала. С какой стати вы должны были предложить отвезти ее куда-то, кроме тюрьмы? — спрашивает Рейнард, как будто действительно не может этого понять.

Я пожимаю плечами.

— Потому что Мариана мне небезразлична.

Он таращится на меня.

— Вы принимаете наркотики?

— Она цепляет меня, Рейнард. Вы хоть представляете, что нужно такому человеку, как я, чтобы его что-то зацепило? Что угодно? Когда-нибудь?

На его лице сменяется несколько разных выражений, прежде чем остановиться на чем-то, чего я не могу понять. В его взгляде сквозит тьма, возможно, это старое воспоминание, что-то, что ворочается в могиле.

—Да, — бормочет он. — Вообще-то, представляю.

Я чувствую брешь и использую свое преимущество. Наклоняясь ближе к нему, я говорю: — Позвольте мне помочь…

В этот момент звенит колокольчик над дверью магазина.

Рейнард смотрит через мое плечо. Его глаза мгновенно закрываются. Что-то в его позе меняется, смягчается. Даже лицо каким-то образом становится более расплывчатым. Внезапно я снова смотрю на заурядного Джо, человека, которого невозможно выделить из толпы, который вместо этого может легко раствориться в ней.

Громким голосом он произносит: — Вам нужно пройти еще два квартала на восток, сэр. Вход в метро находится на Чансери-лейн. Вы не пропустите указатели.

Его глаза выражают предупреждение, столь же реальное, сколь фальшивы его слова.

Уходите. Сейчас же.

Я оглядываюсь через плечо. Двое мускулистых мужчин с оливковой кожей в костюмах с подозрительными выпуклостями в странных местах стоят по бокам от двери. Они смотрят на меня тем самым убийственным взглядом, который я видел уже тысячу раз.

— Спасибо, чувак, — весело говорю я, поворачиваясь к Рейнарду. — Этот город такой огромный, понимаете? — Я смеюсь непринужденным смехом туриста. — Намного больше, чем мой родной город. Я всё время теряюсь! Хорошего дня!

Я поворачиваюсь и неторопливо направляюсь к мужчинам, снова улыбаясь своей идиотской деревенской улыбкой. На них это действует, потому что они оба бросают на меня быстрый взгляд, затем отстраняются и переключают свое внимание на Рейнарда. Я выхожу через парадную дверь, насвистывая, затем останавливаюсь на тротуаре и делаю вид, что ищу дорожный указатель, одновременно запоминая номера лимузина, припаркованного у тротуара через дорогу.

Заднее стекло наполовину опущено. Я мельком вижу лицо в полумраке салона. Это мужчина, черноволосый и неулыбчивый, с жесткими блестящими глазами, которые светятся в темноте, как монетки, сверкающие на дне колодца желаний.

Каждый нерв в моем теле напрягается до предела. Если бы я был пожарной сигнализацией, то у меня бы звучали сирены и горели аварийные огни.

«Я работаю на монстров,» — сказала Мариана.

Я, черт возьми, узнаю́ монстра, когда вижу его.

Я поворачиваюсь и неспешно иду по тротуару, не напрягаясь и не оглядываясь, хотя внутри меня словно зверь, который рвет и мечет, требуя вернуться и приставить ствол моего пистолета к виску черноволосого мужчины.

Когда я благополучно заворачиваю за угол и скрываюсь из виду, я достаю из кармана сотовый и набираю номер Коннора.

— Извини, что беспокою тебя в твой медовый месяц, брат, — говорю я, когда включается его голосовая почта, — но мне нужно позаимствовать твою жену.

Эта ситуация требует более сообразительного человека, чем я, и, если кто-то и знает, как выманить монстра из его гнезда, так это Табби.

Я вешаю трубку и вставляю в уши наушники. С помощью телефона я активирую жучок, который подложил под стойку Рейнарда, когда пришел, и начинаю слушать, нырнув в паб через дорогу.

Мариана

— Всё чисто! Теперь можешь выходить!

Голос Рейнарда доносится приглушенно из-за тяжелой каменной крышки саркофага, в котором я лежу. Я нажимаю на кнопку рядом с левой рукой, и крышка отъезжает на пневматических роликах, установленных специально для ее нынешнего предназначения: скрывать людей.

Я вылезаю, отряхиваюсь и смотрю на Рейнарда. Он стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на меня с таким неодобрением, что я вздрагиваю.

— Не говори этого. Я и так знаю.

— Знаешь что, моя дорогая? — язвительно спрашивает он. — Что ты привела своего возлюбленного прямо ко мне? Что ты нарушила все наши правила? Что он может в одиночку погубить нас обоих?

Застонав, я прохожу мимо него по пути в заднюю часть магазина, к потайным выходам, к которым я могу получить доступ через склад.

— Я сказала, не говори этого!

Рейнард следует за мной по пятам.

— Не говоря уже о том, что из-за твоего глупого порыва к твоей клятве добавилась еще одна работа…

— Попытка помочь тем девушкам не была глупостью! — Я разворачиваюсь, жар поднимается по моей шее, и я смотрю на него. — Что я должна была делать, сидеть там и пить шампанское, пока им перерезали глотки в комнате дальше по коридору? Позволить им страдать, как страдала Нина? Это то, что ты хотел, чтобы я сделала? Даже не попытаться спасти их жизни?

Мои крики замирают в долгом эхе под стропилами.

— Капо растерзал бы тебя, Мариана, и всё равно поступил бы с ними так, как ему заблагорассудится, — говорит Рейнард более мягко. — Как бы то ни было, нам повезло, что он вообще позволил тебе выйти из той комнаты. Я же говорил тебе быть осторожной. Вместо этого ты взяла острую палку и ткнул ею в спящего медведя.

— Что ж, теперь у него есть ожерелье, — говорю я с горечью. — Значит, он получил то, что хотел.

— Это не то, чего он хочет, и ты это знаешь.

Я сглатываю желчь, подступающую к горлу.

— Я не знаю, почему он не воспользовался твоим предложением. Возможно, в нем еще осталась хоть капля человечности. Но я осмелюсь сказать, что такая удача выпадает раз в жизни. Посмеешь еще раз ткнуть медведя, и я не сомневаюсь, что тебя съедят заживо.